Чтение онлайн

– Вот елы! – выдохнул он. – Как же это? Значит, достали?

– Не бойся, воин Фроат! – услыхал он знакомый голос.

– Варфоломей Кириллович! – Фрол обернулся. – Выходит... Выходит, меня действительно... И вы были правы...

– Сколь был я рад, ежели бы ошибся! – негромко ответил старик.

Все еще не веря, не желая верить, Фрол вновь огляделся. Да, старый священник не ошибся...

– Значит, вы пришли со мной попрощаться? – невесело усмехнулся он.

– Я пришел тебя встретить, князь Фрол.

– Как вы меня назвали? – поразился дхар. – Вы же... вы же меня все больше Фроатом... И князь... Почему?

– Любо тебе дхарское имя, – еле заметно улыбнулся старик. – Но ныне звать тебя должно, как зовет Тот, Кто призвал тебя. И меня, грешного, называй иначе...

Фрол хотел переспросить, но, повернувшись, увидел того, кого привык называть Варфоломеем Кирилловичем, и удивленно замолк. Старик вновь улыбнулся и кивнул на Фрола. Дхар взглянул на себя и удивился еще больше. Он попытался спросить об этом новом, непонятном, но Варфоломей Кириллович, шагнул вперед и положил широкую легкую ладонь ему на плечо. Блеснул ослепительный свет, и в ту же секунду исчезли и вечерний залитый закатным солнцем лес, и пыльная дорога, и засыхающие пятна крови на серой земле...

Келюс уже четыре дня как вернулся в Столицу. Его долгое отсутствие опять никого не удивило. Сосед отдал ключи, равнодушным тоном поинтересовавшись, хорошо ли удалось отдохнуть, на работе, куда Николай заглянул на следующий же день, выяснилось, что он приказом отправлен в отпуск. Только Лида радостно вскрикнула, услыхав по телефону его голос. Курносая художница все эти дни пыталась найти Лунина, обзванивая немногочисленных общих знакомых. Однако рассказывать ей Келюс ничего не стал ничего, решив, что девушке хватает своих забот.

Среди груды почты Николай надеялся найти весточку из Крыма, но ничего, кроме газет, вещавших об инфляции и о близкой гражданской войне, обнаружить не удалось. Николай помнил, что сам строго-настрого запретил Ольге и Валерию писать и звонить без крайней необходимости, но все же расстроился. От Фрола также не было вестей. Лунин, начавший отчего-то волноваться, хотел заказать междугородний разговор с ПГТ Дробь Шестнадцать, но затем вспомнил, что дхар, прощаясь, сказал, что едет куда-то по делам, и решил не беспокоить его родителей раньше времени.

Плотников по-прежнему пребывал в нетях. Его отец, до которого Николай с немалым трудом дозвонился, сообщил, что у его отпрыска все в порядке, и даже передал Лунину привет, однако все это говорилось таким тоном, что Келюс поспешил распрощаться.

В раскаленной летним солнцем Столице делать было совершенно нечего, ехать некуда, и Келюс делил время между перечитыванием пыльных томов семейной библиотеки и разбором своих записей, касавшихся партийного архива. Почти каждый день он навещал Лиду. Пару раз они гуляли по парку, Николай катил коляску, в которой сидела девушка, а Лида время от времени пыталась работать. Теперь ее рисунки стали совсем другими. Абстракции, столь восхищавшие Келюса во время посещения выставки на Малой Грузинской, исчезли. Девушка рисовала парк, увядшие от жары листья на ветвях и белесую гладь пруда. Рука плохо слушалась, рисунки получались так себе, но Николай хвалил все подряд, хорошо, впрочем, понимая, что слова едва ли способны обмануть больную.

Этим вечером Лунину не спалось. Он даже удивился: бессонница, столь часто мучившая его прежде, исчезла, и первая ночь без сна почему-то сразу же настроила на тревожный лад. Келюс пытался читать, не смог, попытался выключить свет и уснуть, но темнота огромной комнаты внезапно испугала. Он включил лампу, выругав себя за трусость, но свет тушить не стал, а отправился в кухню и включил чайник. Впрочем, чаю совершенно не хотелось. Николай дождался, пока чайник закипит, выключил его и закурил, глядя в темное окно и слушая, как медленно стихает шипение кипящей воды.

Внезапно погас свет. Старый выключатель время от времени позволял себе такие шутки, и Лунин ничуть не удивился. Он решил не суетиться и посидеть в темноте, благо поднявшаяся луна, пробиваясь через листья высоких кленов, бросала сквозь оконное стекло неровный колеблющийся свет. Вдруг Николай почувствовал, как недвижный воздух шелохнулся. Он повернулся и обомлел – рядом с ним за столом сидел Фрол. Дхар был в той же куртке, в которой они виделись последний раз, в тех же старых джинсах, только глаза стали почему-то серьезными и очень грустными и на подбородке выросла короткая жесткая бородка.

– Ну, и напугал ты меня, бином! – выдохнул Келюс, в первую секунду даже не подумав, каким образом его приятель мог оказаться среди ночи у него на кухне. Он лишь машинально отметил, что Фрол сидит на том же месте, где и обычно. Лунин хотел спросить, отчего тому не спится ночью, но тут до него, наконец, дошло.

– Фроат, это ты? – с трудом выговорил он. – Откуда?!

– Убили меня, Француз, – равнодушным, немного печальным голосом ответил тот. – Зашел проститься...

– Что?

Как всегда в случае чего-то из ряду вон выходящего, у Николая появилось странное чувство нереальности происходящего. Этого не было. Этого не могло быть!

– Сиплый убил, – тем же странно-равнодушным тоном ответил Фрол, – узнал я его...

– Кто... кто он? – заторопился Николай, все еще не веря.

Фрол покачал головой.

– Не скажу, поздно уже. Самому тебе придется... Рад, что ты выздоровел, – в голосе дхара появилось что-то, привычное, живое. – Я ведь тебе, елы, так и не смог помочь. А скантр я все-таки уничтожил!

В недвижных, застывших глазах мелькнула тень гордости.

– Да расскажи толком! – закричал Келюс, все еще надеясь, что дхар сейчас рассмеется и признается в каком-то невероятном розыгрыше. Но Фрол вновь покачал головой и вдруг посмотрел Николаю прямо в глаза.

– На тебе знак дхаров, ты сможешь меня заменить... Ну, прощай, Француз. Вспоминай иногда...

– Фрол! Фроат! – крикнул Николай, но внезапно пронесся легкий порыв ветра, и все исчезло. Лунин вскочил, зачем-то бросился к входной двери, распахнул ее, долго смотрел на лестничную площадку, где было пусто и тихо. Наконец, закрыв дверь, без сил опустился прямо на пол. Он пытался думать о какой-то невероятной галлюцинации, о психическом осложнении после болезни, но рассудок подсказывал, что искать отговорки бесполезно. Его друга – спокойного, храброго, преданного Фрола – больше нет. По лицу Николая текли слезы, он не замечал их и только удивлялся, почему на губах внезапно появилась соль.

...Когда рассвело, Келюс заставил себя встать, умыться и сварить кофе. Делал он это автоматически, ни о чем не думая, даже не замечая, как горячий черный напиток обжигает горло. Внезапно зазвонил телефон. Николай вскочил, уронив чашку на пол, бросился к аппарату, схватил трубку все еще надеясь, что звонит Фрол и виденное ночью – просто бред. Но голос в трубке был женский. Его долго звали по имени, пока Николай наконец не узнал Лиду.

– Да, – наконец отозвался он, – слушаю...

– Келюс... Николай!.. – голос в трубке сорвался на плач. – Тут... тут что-то случилось, приезжай...