Чтение онлайн

— Все, — шагнул навстречу Байбаку Аскольд Иванов. — Хватит об этом, Каранда. Я знаю, что на тебя давили, еще неизвестно, как бы я повел себя в той ситуации.

Они пожали друг другу руки и обнялись. «Да ты сентиментален, — подумал Сергей Иванович, похлопывая по спине обнявшего его Аскольда. — Ну тогда я тебе покажу, кто из нас главный по жизни».

«Конченный гад», студент РИСИ Суржик, Суржиков Павел Егорович 1984 года рождения выбрал хотя и не оригинальный, но действенный способ ухода от уголовного преследования — он умер. Еще на подъезде к одноэтажному «бывшедворянскому» коммунальному дому, в котором проживал Суржиков, Степа мрачно произнес:

— Я становлюсь Кассандром.

Возле парадной стоял микроавтобус желтого цвета с жизнеутверждающей надписью «Реанимационная кардиологическая помощь».

— Да ладно, — заерзал на заднем сиденье участковый Моржаков, — это, наверное, к бабке его, она старая. Да и вообще, может, не к ним, а к соседям…

Оставив оперативный «жигуленок» на улице, оперативники направились в глубь двора, где уже стояла толпа соседей и окрестных бабушек.

— Что за сборище? — поинтересовался Моржаков. — А ну, не мешайте работать, разойдитесь по домам!

— А мы дома, — объяснила старуха в сиреневом стеганом халате и черном берете морского пехотинца без эмблемы.

В этот момент двери подъезда распахнулись, фельдшер и водитель стали выносить носилки. Во дворе сразу же затихли, а после секундного молчания стали раздаваться причитания. Тело на носилках было накрыто с головой белой простыней. За носилками, мрачный как туча, шел известный всему городу врач-кардиолог Васильков, рядом с ним, в стареньком халате и в шлепанце на одной ноге, шла худенькая, явно ничего не понимающая седая женщина и озабоченно спрашивала у него:

— Вы его, видимо, хотите к аппарату «искусственная почка» присоединить? Как это ужасно, доктор, придется мне исхлопотать мальчику академический отпуск. Учеба столько сил отнимает.

— Он умер, понимаете, Валентина Юрьевна, — видимо, уже не первый раз пытался сообщить об этом женщине несчастный доктор, — умер, и все.

И тут же Игорь и Степа даже вздрогнули, причитания во дворе приняли форму откровенного плача.

«Реанимационная кардиологическая помощь» слишком дорогое удовольствие, чтобы пользовать ею мертвых, даже не каждому живому она по карману. Но на этот раз доктор сделал одолжение для умершего, решил сам его доставить в больничный морг, не вызывая менее навороченную «скорую помощь».

— Куда жмурика хотите везти? — шепотом поинтересовался Степа Басенок у Василькова.

— Я так и знал, — узнал Басенка доктор, — что это криминал какой-то. У меня за всю двадцатилетнюю практику это первый случай смерти от инфаркта в восемнадцать лет.

— Тогда доставьте его в судебно-экспертизный морг, — посоветовал Степа доктору. — И вот, — он подмигнул Моржакову, — участкового с собой возьмите.

— Участкового давайте, — согласился Васильков, — а умершего я повезу в наш морг, он скончался в тот момент, когда я оказывал помощь, инфаркт развился в моем присутствии, теперь нужно отчитываться.

— Ну и хорошо, — обрадовался Степа, — участкового берите, и вперед, нам главное результат вскрытия. И не казнитесь вы так. На мой взгляд, парень умер бы в любом случае, даже если бы лежал посередине ЦКБ в палате для президента.

— К вашему сведению, — с иронией посмотрел на Степу Васильков, усаживаясь на свое место в микроавтобусе, — в такой палате он не умер бы, даже если бы умер. На том уровне, от рождения до шестидесяти лет, на тот свет не отпускают без заявления «по собственному желанию». А на нашем уровне, — доктор похлопал по чемоданчику с портативным оборудованием и необходимым минимумом лекарств, — не хочешь — заставим.

Бербер, Мукасей Изольд Иванович, который «лабал» на трубе в местном джазе, а потом «женился и запил», на самом деле не просто лабал, а был настоящим профессиональным трубачом. Послушав запись Мукасея, присланную ему кем-то из почитателей таланта Изольда Ивановича, сам великий Ренди Брекер якобы сказал: «О, это настоящий серебряный звук, доступный только гению». Впрочем, это была версия самого Изольда Ивановича.

— Муж дома? — сурово спросил у супруги Мукасея вернувшийся из морга на такси Моржаков. — Очень срочно по делу нужен.

— Там, — мотнула головой куда-то в глубь двора стоящая возле окна тощая неряшливая, угловато-стервозная супруга Изольда Ивановича, — в нужнике на улице…

Позже местная газета «Городская площадь» под заголовком «Смерть в нужнике» поведала о самоубийстве талантливого музыканта. Бербер обставил свою смерть в полном соответствии с эстетикой рок-н-ролльного мазохизма: спущенные штаны, проволочная петля, протянутая от задней стены, и подогнутые в коленях ноги. Спустя сорок дней после этого «самоубийства» священник Никольской церкви, отец Александр, утешал супругу Бербера такими словами:

— Если это самоубийство, значит, на нем смертный непрощаемый грех, прощенный Господом, наложить на себя руки в таком месте равносильно покаянию, а если это убийство, в котором я уверен, чтобы там ни говорили мирские власти, значит, он мученик, красиво убивают лишь негодяев.

Тем не менее, судебная экспертиза не нашла подтверждения убийства в деле Мукасея Изольда Ивановича, «самоубийство депрессивно-алкогольного свойства», сделали вывод судмедэксперты.

…Когда Игорь и Степа распахнули дверь уличного удобства, стоящий позади них участковый Моржаков поспешил заметить:

— Надо, чтобы за нами труповозка ездила, их убивают лишь за то, что они были у этого гомика из «Ночной газеты».

— Это не гомик, — поправил его Степа Басенок, — это разведка.

— Ну что там такое? — почувствовав неладное, жена Бербера вышла во двор. — Что вы там стоите?

— Ждем-с, Катюша, — развел руками участковый, хорошо знающий супружескую пару Мукасеев. — Что естественно, то не безобразно, но иногда выходит с задержкой.

В это время у Степы засигналил мобильник.

— Да? Что там стряслось?

— Не груби, — одернул его Самсонов. — Ты зачем так много трупов вокруг простенького убийства с ограблением организовал?

— Всего два, — решил прояснить ситуацию Басенок и на всякий случай спросил: — А что у Стромова?

— Да ничего, — успокоил его Самсонов. — Степиков, автослесарь, от передоза загнулся, Стромов его уже на вскрытие отправил, а Фелюга, подлец Найденов, в море ушел и не вернулся. Что с Бербером?