Чтение онлайн

Эвбулид, не переносивший насмешек, тоже приказал вконец расстроенному повару налить себе неразбавленного вина. Перед тем, как выпить его, вопросительно посмотрел на Квинта:

 — Как будем молиться?

 — А как всегда! – махнул тот рукой. – Возблагодарим богов за то, что они дали нам все это! Когда умрем, ничего ведь уже не дадут! – хохотнул он.

 — Как это? – не понял Эвбулид. – А наше посмертное существование в подземном царстве Аида?

 — Это все басни ваших философов да поэтов. Мы, римляне, в них не верим! — отрезал Квинт. — И хоть сирийцы, египтяне, иудеи, да и вы, эллины, сегодня пытаетесь убедить нас в обратном, мы до конца будем верны вере наших предков! Умрем, и все! Лично я не пожалел бы собственного брата, если б он даже только помыслил иначе! Убил бы вот этой самой рукой!

 — Но…

 — Боги дают нам блага только в этой жизни. Поэтому надо брать от этой жизни все! И никаких «но»! — стукнул кулаком по краю столика Квинт. — И вообще мы живем с ними по принципу — ты мне, я тебе! А если они не выполняют наших просьб, то мы можем и высечь их!

 — Как это высечь?

 — Очень просто. Взять фигурку провинившегося перед тобой бога, затем прутик, и… Ну а если случается общая беда, мы делаем так всем народом! Что ты так уставился на меня? Что–то имеешь против?

 Эвбулид не стал спорить с гостем. Он вдруг понял ответ на утренний вопрос Гедиты, почему римляне, все до единого, так жестоки. С такой верой действительно можно творить в этой жизни любое зло, не опасаясь последствий! Теперь он знал, что надо было ответить жене. Но что бы это изменило?

 «А вот Диоклу надо объяснить! — неожиданно подумал он. — А то сегодня он, кажется, неправильно понял меня. Так и жизнь проживет, заботясь лишь о временном и совершенно не думая о вечном. Добиваясь в этой жизни для себя благ всеми правдами и неправдами. Как римляне. Сразу же после этого званого ужина поговорю с ним!»

 Решив так, он поднял свой кубок и примирительно произнес:

— Ну? Кто бы ты ни был, Зевс, но, если это имя тебе нравится, я и призываю тебя им. Даруй мне истинное благо, прошу ли я о нем или нет, и отврати от меня зло даже в том случае, если я его домогаюсь.

— Неплохая молитва! — одобрил Квинт. — Только я всегда прошу Юпитера посылать мне то, что он сам считает для меня благом. Боги лучше нас знают, что именно нам нужно!

— Так считал и наш великий Сократ!

— Возможно. Мы, римляне, немало взяли от вас, эллинов. Но, — Квинт поднял палец, украшенный золотым кольцом, — это большая честь для вас!

— А помнишь Карфаген? — поспешил перевести тему разговора Эвбулид. Только теперь он стал замечать, как изменился Пропорций за те десять лет, что они не виделись. — Как мы грелись с тобой у одного костра, как страдали от жадности торговцев? Как пили кислое вино из виноградных выжимок и восторгались им, хотя оно было пригодно только для рабов!

— Костер? — удивленно переспросил Квинт. — Вино из выжимок?! Насколько я помню, в нашем римском лагере всегда было прекрасное кампанское!

— А костер, Квинт? Ну, вспомни: ты еще укрылся моим плащом!

— Нет! — покачал головой Пропорций. — Торговцев помню, проституток помню… Но костер…

— А приезд Сципиона Эмилиана?

— Спрашиваешь!.. Его появления мне не забыть никогда, ведь он едва не приказал своим ликторам отрубить мне голову за, как он выразился, полную вакханалию в моей центурии!

— Да, он крутой человек!

— Еще бы! Но если б не он, мы до сих пор торчали бы под Карфагеном.

— И погонял же он нас тогда на учениях! Я едва волочил после них ноги! — пожаловался Эвбулид.

— Без тех учений пунов нам было не одолеть! — строго заметил Квинт. — И без порядка, что навел Сципион, тоже.

— А помнишь, как ночью, без единого шороха, мы полезли на высокую стену крепости?

— Как не помнить! Нас вел тогда за собой сам Тиберий Гракх. Но знаешь, меня давно интересует один вопрос: я вызвался на эту рискованную вылазку потому, что нужно было как–то заглаживать вину перед консулом. И потом, в случае успеха, меня ждал дубовый венок за храбрость и слава. А вот что ты, эллин, забыл на той стене?

— Не знаю!.. — пожал плечами Эвбулид. — Ваш Тиберий, вызывая добровольцев, так горячо говорил по–эллински перед нашим отрядом, что ноги сами вынесли меня к нему!

— Это могло плохо кончиться для тебя! — заметил Квинт. — Особенно после того, как часовые заметили нас и подняли шум…

— … и мы пошли небольшой горсткой на открытый штурм! — подхватил Эвбулид.

— Честно скажу тебе, такого я больше не видел ни в одном бою! Туловища без голов, головы без туловищ… ошпаренные горящей смолой рожи со сваренными глазами! А сверху — копья, пики, стрелы, раскаленный мелкий песок, который продирает до самых костей!.. Не хотел бы я, — передернул плечами римлянин, — чтобы такое приснилось мне, не то что увиделось бы еще!

Он сам, не дожидаясь повара, наполнил до краев свой кубок и выпил его единым залпом. Заново переживая ту страшную ночь, Эвбулид последовал его примеру.

— Мало кому из счастливчиков удалось увидеть вершину стены! — вздохнул он.

Квинт стукнул дном кубка по столику:

— Но мы–то с тобой увидели! И отвоевали у проклятых пунов башню! А все — Тиберий!

— Да, он первый, подавая пример, перешел по перекинутой доске над пропастью… Как было отставать от этого совсем еще юноши?

— Выпьем за него, дружище!

— За Тиберия Гракха! — охотно поднял кружку захмелевший Эвбулид.

— За Сципиона Эмилиана!

— За Сципиона!

— За…

— … тебя, Квинт! — воскликнул, перебивая гостя, Эвбулид.

— Спасибо, дружище.

— Судя по твоим дорогим одеждам — ты скоро выбьешься в сенаторы? Знал ли я, спасая на карфагенской стене простого центуриона, что дарю Риму его будущего сенатора?

— Увы! — вздохнул Квинт. — Я только лишь всадник, хотя, поверь, это немалая и уважаемая должность по нынешним временам. После войны с Коринфом я накопил четыреста тысяч сестерциев, необходимых для того, чтобы попасть в это второе сословие Рима, и теперь вот, — приподнял он край тоги, показывая узкую пурпурную полоску на тунике. — Эта полоса, да еще право носить на пальце золотое кольцо. А в сенат мне не пробиться. Эта должность предназначена с пеленок только самым знатным — таким, как Сципион или Гракх. Отец старается провести на высшую должность сына, дядя — племянника, дед — внука, брат — брата. Что им какой–то Квинт Пропорций?

— Не какой–то, а самый благородный и храбрый квирит! — ревниво поправил Эвбулид. — И если ты мне возразишь, то я… убью тебя!

— Эх, дружище! Даже трижды благородному и храброму всаднику доступ в сенат закрыт уже потому, что мы, всадники, занимаемся ростовщичеством и ведем крупную торговлю. А это ка–те–го–ри–чес–ки запрещено отцам–сенаторам! Так что лишь какое–то чудо, величайшая заслуга перед отечеством может помочь мне пробиться в сенат и заслужить право оставить потомкам свое почетное восковое изображение…