Оковы Гарпии
Шрифт:
— Нам нечего обсуждать, — отрезал Нейт, тяжело дыша от гнева. Промокшие под дождем кудри облепили его лоб, и вода текла по бледным щекам. — Вы меня уничтожили. Я избежал ареста только потому что увидел экипажи полиции издалека и успел унести ноги. Мне уже нечего терять, но зато…
Он ухмыльнулся, многозначительно посмотрел на револьвер. Элен едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: ну чисто зеленый новобранец. Те тоже дурели, когда им впервые выдавали автомат. Это пьянящая сила, особенно для неподготовленного дитя.
— Ошибаешься, Нейт: всегда есть, что потерять, — Элен взяла успокаиващий тон, невольно вспоминая, как к ней в «Спитфайер» подсадили очень похожего визжащего стажера. — Статья выйдет только в воскресенье. За сбитую Гвен ты разделишь ответственность со своим дружком-рабом, и это не столь серьезный срок, а то и просто штраф. А то, что нам рассказал твой отец… В моих силах это замять. Если ты готов договариваться, конечно.
Нейт шумно сглотнул, часто заморгал. Револьвер в его руке дрогнул, но тут же вернулся в исходное положение. Элен наблюдала за этим без малейшего волнения, будто притаившаяся в кустах кобра. И подобралась еще на пару дюймов к столу, едва заметных.
Это будет быстро. Как только он засомневается, она рванет вперед, выхватит «Бульдога» и прострелит маленькому ублюдку колено. Она выжила и не прогнулась под чертову нацистскую армию — не какому-то поганцу ставить ее точку.
— Вы уже не сможете замять, — глухо пролепетал Нейт, дрожа то ли от холода, то ли от страха. — У меня дома был не только контракт, но и чеки. Мои… пожертвования пансиону. Большие. И письмо от главного врача. Там четко ясно, за что он получал эти деньги…
— За то, чтобы твой несчастный отец оставался для всех невменяемым и периодически терпел разряды ЭСТ по мозгам, — понимающе кивнула Элен, скрывая тихое торжество: значит, есть вещественные доказательства для интервью. — Одно не могу понять: ты пожертвовал ради этого Делией, заменившей тебе мать. Не проще было устроить отцу смерть от несчастного случая? Столько трат, столько сложностей… ради чего?
Нейт закусил губу, не спеша отвечать. Но его большие зеленые глаза подозрительно заблестели в свете желтого света от люстры, а натянутая жила на шее рядом с крупной родинкой забилась, выдавая частоту пульса.
Элен смотрела ему прямо в лицо, будто гипнотизируя, пока ее ступня скользнула еще на дюйм вперед.
— Потому что ты не убийца, Нейт, — с напускной заботой протянула она, выдавив улыбку. — А мальчик с недооцененными талантами. Столько людей очарованы тобой, даже моя дочь пала под твоими лозунгами о свободах. Ты ведь хотел бороться за правое дело. Просто методы не те. Но если ты перестанешь видеть во мне врага, то мы можем быть союзниками. Мне нужны такие люди, нужна эта связь с молодым поколением, когда я войду в Палату Общин. Что тебе даст моя смерть, кроме статуса уголовника?
— Удовлетворение, — заявил Нейт гордо, вот только прежней уверенности в его голосе не осталось. Уставшая от тяжести оружия рука немного опустилась, и теперь дуло смотрело в столешницу. — Это все из-за вас. Я потерял все, больше никто мне не верит, и это не исправить. Клянусь богом, я убью вас, а потом вашу дочурку, которая сует нос, куда не просят!..
Элен не стала терять возможность и медлить. Дождавшись его эмоций, слабости, дрожи, она резко пригнулась и метнулась к ящику стола. Тут же прогремел выстрел — дурной мальчишка-таки пальнул, и пуля разбила окно. Секунду назад он бы попал прямо в лоб Элен.
А она уже схватила привычно скользнувший в ладонь «Бульдог», прячась за столом от возможного нового выстрела. Скинула туфли, хладнокровно просчитывая варианты. Убийство паренька накануне выборов — плохой для нее исход. Надо его обезоружить, но не фатально. Чертов идиот…
— Вы отчаянная, мисс Паттерс, — нервно хохотнул Нейт, обходя стол со смелостью, которую могла дать только убежденность, что жертва беззащитна.
Звук его голоса дал ориентир. Элен выглянула из-за стола, как когда-то из-за крыла самолета, и сделала предупреждающий выстрел, не особо целясь.
— Убирайся из моего дома, Нейт! — уже не пыталась она играть в дружелюбие. — И молись, чтобы тебя на догнала полиция!
К несчастью, пуля пролетела мимо его головы и застряла в стеновой панели. Зато наступление Нейта это остановило, но чего точно никто не мог ожидать — что в следующий момент распахнется дверь кабинета, и в него ворвется тяжело дышащий Анджей с пистолетом в руке.
— Черт! — вырвалось у него, когда увидел открывшуюся ему картину, и пока Нейт повернулся к нему, Элен решилась действовать.
Выскочив из-за стола, она выстрелила мальчишке в плечо, но пуля прошла по касательной, лишь чиркнув по его плащу. А вот Нейт, отвлекшись на Анджея, казалось, вовсе забыл, что у него в руке оружие — как любой, кто не имел опыта с ним обращаться. Его палец соскользнул со спуска, новый грохот ворвался в уши, Анджей бросился вперед, явно намереваясь выбить револьвер из его руки… и не успел.
Легкие сдавило. Элен застыла, не понимая, почему не получалось сделать вдох, почему воздух резко стал горячим, а шелковая блуза быстро намокла. Она шатнулась, колени подкосились, онемение расползалось льдом где-то в солнечном сплетении. Прижав к свежей ране ладонь, Элен шокированно открыла рот — попал! Не целясь, смотря вообще в другую сторону, мальчишка, сам того не ожидая, попал…
Она слепым взглядом видела, как продолжалась на полу драка. Анджей вырубил потрясенного самим собой Нейта одним точным ударом рукоятью пистолета в висок, откуда тут же потекла кровь.
А потом пришла жаркая, тупая боль.
***
Ужасный день все не заканчивался. Долгая и муторная медицинская комиссия только под вечер вынесла вердикт о психическом здоровье мистера Коулмана. Потом — составление заявления в полицию, взятие свидетельских показаний, бесконечно мешающий персонал пансионата… Вернувшись домой затемно, Габриэлла уже собиралась было скрыться в своей комнате и упасть в постель, но ее остановила рука Анджея, мягко притянув ближе к нему.
— Я знаю, что тебе нужно все обдумать, — тихо произнес он, наклонившись к ее уху, отчего Габи машинально потянулась навстречу его терпкому теплу. — И не тороплю с решениями. Но ты можешь прийти ко мне сегодня, если хочешь. Если тебе просто будет плохо одной.
Его губы смазанно коснулись ее щеки, и Анджей тут же отстранился. Габи вздохнула: он был ей безумно нужен, весь, целиком, сейчас. Она бы и раздумывать не стала над таким предложением, да что там — вовсе сразу взяла бы направление в другую комнату и затащила бы его под совместный душ. Но тошнотворное воспоминание о прошлой ночи было еще слишком свежо. Она боялась раздеть его и увидеть, что следы ногтей все еще на его торсе.
Ее же просто стошнит, если это так.
— Я подумаю. Доброй ночи, Анджей, — она шмыгнула в спальню, пока на глазах снова не появились слезы слабости.
Конечно, он чувствовал ее отстраненность сегодня. Замкнутость. То, что она задавила внутри и заставляла себя забыть, так или иначе просачивалось наружу, и это было неизбежным как падение. Габи понимала, что могло бы помочь — дать ему понять, что знает. Знает и прощает, точнее, даже не винит его за то, что ему пришлось сделать. Но как на это решиться…