Чтение онлайн

Она хмыкнула и тихо прижалась к его плечу:

— Чужих детей не бывает, Киэнн. Тем более, если он твой. А у Ллеу будешь ты. И ведь вы же будете нас навещать, правда? А мы вас. Иногда. Ненадолго. — Потом вскинулась и пытливо заглянула ему в глаза: — Но ты должен мне историю. Ллевелису сказки-были рассказывал, теперь мне гони! Как такое вообще могло статься? Разве у тебя не абсолютная память? Или та женщина не была его настоящей матерью?

Киэнн пожал плечами, снова виновато пряча глаза:

— А я знаю? Рико, часом, не говорил, как ее звали? Спросить-то я не изволил.

Эйтлинн покопалась в собственной, отнюдь не безупречной памяти:

— Патрисия?

Киэнн поморщился, как от удара:

— Тича. Знаешь, если честно, я даже не очень сожалею, что придушил ее.

И, еще чуть помедлив, нехотя начал:

— Это было как раз десять лет назад, в конце октября. В Маг Мэлл уже наверняка пришла Савинэ, а когда она приходит, сюда тоже наползают отголоски. Я тогда гастролировал по Мексике, и… меня впервые «накрыло». Тоской, страстной тягой к «родным берегам», гребаной жалостью к себе самому. В общем, я пил с утра. И уже давно в долг. Еще чуть-чуть, и меня бы благополучно выперли из бара, и все бы обошлось. Но мне не повезло. Где-то между тринадцатой и пятнадцатой рюмкой ко мне подсело… что-то. На тот момент я с уверенностью мог сказать только, что оно, скорее всего, женского пола. И, в отличие от меня, в великолепном настроении. Что-то представилось как Тича. И у Тичи была кока. Много. Тиче было не жалко белого порошка для белого парня, Тича вообще любила грингос.

Он выдохнул, снова покосился на Ллевелиса, точно впервые в жизни не хотел говорить о чем-то в его присутствии. Юный принц безмятежно спал.

— Короче, после коки, мы пошли трахаться в туалет. А потом меня накрыло и вовсе по-полной — я услышал Глейп-ниэр. От травки-то я ее особо не слыхал, нас так просто не пробьешь, а тут — бабах! На тебе Хиросиму! И атолл Бикини в комплекте. Кажется, я орал и бился башкой об умывальник. Или это меня ее дружки уже потом били, не знаю. Но, по словам копов, которые, похоже, спасли мне жизнь, нагрянув в самый разгар веселья, Тича умыкнула коку у своего хахаля, а потом, когда ее там же в баре прижали, спихнула все на меня. Я валялся в сортире в помраченном сознании и, кажется, со спущенными штанами, ну и объяснить, конечно, ничего не мог. В клетке меня тогда продержали всего-то недели две — при себе у меня дури не было, на квартире, которую я снимал, тоже ничего не нашли, парней тех я видел в таком же тумане, как и Тичу, так что для следствия был бесполезен. В общем, копы в тот раз оказались просто ангелами. Хранителями.

Киэнн снова замолчал. В темноте за окном одиноко поскрипывал сверчок, невесть как занесенный к голому унылому зданию городской больницы. По коридору шаркали чьи-то подошвы — то ли кто-то из пациентов тащился посреди ночи в туалет, то ли дежурный совсем измотался за день.

— Вот такая сказка. Тича незабываема, и, вместе с тем, вынужден признать, что ни хрена не помню о ней. Ни как она выглядела, ни как разговаривала, ни что мы с ней там успели, а чего нет. Но очень похоже, что именно ее я встретил снова в чикагской Виннетке. И на этот раз ей не повезло больше.

— И много у тебя в личном досье еще таких «накрыло»? — осторожно уточнила Эйтлинн.

Он решительно помотал головой:

— До такой степени точно ни одного. Не поверишь, но иногда я все же способен извлекать уроки – особенно, когда так доходчиво объясняют. Так что нажраться до беспамятства с тех пор больше не пытался. Ну, а что такое презерватив и как им пользоваться, по счастью, выучил еще на самом старте своей головокружительной карьеры. Нет, я не настолько дурак и осознаю, что это все равно не гарантия, но, скажем так, второй «Тичи» у меня не было.

Сверчок оборвал трель на полуноте. Полускрипе. По пустому коридору прокатился захлебывающийся вопль, переходя в тусклый хрип.

Ллеу подпрыгнул первым, Мэдди, до этого увлеченно листавшая «Космополитен», испуганно взвизгнула. Эйтлинн взвилась потревоженной коброй, в ноздри ударил терпкий запах крови, боли, смерти. Зрение — другое, нечеловеческое, зрение-осязание, зрение-шпион — нащупало за стеной злую стремительную тень, материальную, но текучую. Тень не была человеком, тень была оборотнем.

«Он уже приходил!» — само собой полыхнуло в мозгу.

Эйтлинн опрометью вылетела в сумрак больничного коридора и едва не споткнулась о располосованный волчьими когтями труп санитара со свернутой шеей. Перепрыгнула, не задумываясь помчалась вслед за собственным обострившимся чутьем, на смутный отсвет чужой ауры, лилово-багряный сгусток чьей-то жажды, одержимости и трепета одновременно. Дверь в палату, куда, насколько она помнила, поместили Рико, покачивалась, как от сквозняка, пол окрасил широкий ручей алой крови…

Нет, примерещилось. Это всего лишь красноватый свет от ночника бьет наружу. Фоморка ворвалась в палату, уже точно зная, кого встретит. Рико и вправду пришел в себя, но, вероятно, все еще был под сильным воздействием препаратов, потому что лишь бессмысленно таращился, пока огромный, забрызганный чужой кровью двуногий зверь скрюченными пальцами неуклюже выдергивал трубки, обрывал шлейфы датчиков, словно те были червями-паразитами, силками, в которых запутался мальчуган.

— А ну, отойди!

Готовый триггер магической формулы выстрелил вхолостую, расколовшись о сумбурную волну невесть откуда выплывших ассоциаций, отрикошетив от стального заслона упрямой звериной воли.

— Пр-р-р-ропади ты пр-р-р-ропадом! Все р-р-р-равно забер-р-р-ру!

Вервольф сорвал со стойки прикроватный монитор и с размаху швырнул в окно, вероятно, рассчитывая выбить стекло. Темная невидимая грань расцвела серебристой астрой тысячи трещин, но выдержала. Оборотень, в слепой ярости, обнажил клыки, сорвался в прыжок, как в свободное падение, на долю мгновения заслонил собой тусклый кровавый свет…

И, точно отброшенный мощным незримым пинком, отлетел в сторону, скуля, покатился по полу.

— Хватит, Снарг.

Эйтлинн обернулась. За спиной, едва заметно пошатываясь, стоял все еще одетый в одну лишь больничную сорочку Киэнн. И методично, не скрывая жестокого наслаждения, большим пальцем поглаживал звенья браслетом сжимавшей запястье Серебряной Плети.

— Какого, дери сраный Фенрир твою мать, сучьего хрена ты здесь делаешь? Подыскиваешь Красную Шапочку себе на ужин? Так ведь, знаешь ли, за эту конкретную проходящий мимо лесоруб может даже не камнями, а раскаленными углями твое вонючее волчье брюхо набить. И мелкими стежками заштопать. Не поленюсь, будь спокоен.

Киэнн быстрым жестом остановил Эйтлинн, когда она уже было потянулась к тревожной кнопке.

— Подожди, Этт, при посторонних как раз будет неудобно. — И снова обернулся к вервольфу: — Ну? У тебя пять секунд, на шестой я подвешиваю тебя за пятки и начинаю фаршировать. Раз. Два…

— Вир-р-р-ра! — неожиданно взревел ворг. — Ты говор-р-р-рил любая вир-р-р-р-ра!

Дэ Данаан убрал руку от Глейп-ниэр и недоуменно нахмурился:

— Ты о чем?

— Р-р-р-р-ребенок. Отдай. Др-р-р-рис выбр-р-р-рала его. Кр-р-ровь за кр-р-ровь, живое за мер-р-ртвое!