Чтение онлайн

— А! Ну вот и вы наконец. Мы все приготовили и уже полчаса ждем вас. Леди Трэйверс, позвольте мне поблагодарить вас за то, что почтили нас своим присутствием, а также попросить извинения за столь дальнюю и крайне неудобную дорогу.

Она почувствовала, как ее взяли за руку и прикоснулись ледяными сухими губами к ледяной руке, а потом он снова заговорил:

— Ну а сейчас — увертюра, занавес поднимается. Браун? Можете начинать.

Сначала она даже не поняла, что это был за звук, что Он обозначал, поэтому она стояла не двигаясь, слушая странный свистящий звук, который все повторялся и повторялся в постоянном ритме. Только тогда, когда до нее донесся слабый стон и вслед за тем голос Николаса произнес: «О, проклятие, проклятие!» — она поняла, что он сейчас упадет в обморок или его начнет тошнить, вот тут-то Алекса снова смогла пошевелиться и сорвала с глаз черный шелк, мешавший ей видеть… Ужас, самое преисподнюю — вот что она увидела, когда ее глаза вновь обрели зрение!

— Ах, — сочувственно проговорил Ньюбери, — как вы, однако, нетерпеливы! Хотя это и не имеет значения, моя дорогая леди Трэйверс, так как все это — видите, что бывает с такими насильниками? — все это совершается от вашего имени, это ваша месть. Вы не должны так на меня смотреть… Поддержи ее, Чарльз, будь любезен, а то как бы она… Простите, леди Трэйверс, я как-то упустил из виду, что вам может стать дурно при виде крови, но я прежде всего преследовал ваши интересы, я хотел, чтобы вы знали, что ваши обвинения не остались без внимания и что их не проигнорировали хотя бы некоторые порядочные люди! — Затем, пока Алекса изо всех сил пыталась что-то произнести, но ни язык, ни горло ей не повиновались, все плыло перед ее глазами, комната, казалось, раскачивалась, светильники прыгали, маркиз повернулся к Брауну и сказал усталым, раздраженным голосом: — Я думаю, что немного холодной воды должно его оживить на этот раз, Браун. А потом можете продолжить.

— Нет, — прошептала наконец Алекса, и только тогда она смогла закричать, и ее крик многократно повторило эхо: — Нет!.. Не-е-е-ет! — Она бросилась к решетчатой двери и стала ее трясти, потом опустилась на колени возле этой двери, прижавшись лицом к прутьям, и с совершенно диким выражением лица продолжала выкрикивать: — О Господи! О Господи, вы чудовища, что вы с ним сделали?

Она, судя по всему, даже не услышала возмущенной реплики маркиза:

— Я, мадам? Я был только орудием в руках правосудия. Ведь именно вы выдвинули обвинения против этого злополучного подлеца, когда заявили, что он вас преследовал и изнасиловал. Разве я недостаточно ясно высказался по этому поводу? Если нет, то прошу прощения.

— Нет, нет! Прошу вас, пожалуйста, не надо… Он не… Он никогда… Я сама…

Она так громко всхлипывала, что почти не могла говорить, и Ньюбери примирительно сказал ей:

— Но, моя дорогая леди Трэйверс, я уверен, что вы не допустите, чтобы ваша доброта и ваше мягкосердечие позволили вам взять на себя такое обвинение! Нет, Чарльз, так не пойдет. К тому же Эмбри признался, что вы справедливо обвинили его, он сказал это перед «судом». Что он завлек вас в бордель против вашей воли, использовал различные средства ограничения вашей личной свободы, связал вас, таким образом, вы были беззащитны, пока он использовал ваше тело для удовлетворения своих страстей…

— Хорошо, что у него хоть на это хватило благородства, — сказал Чарльз и добавил: — Если он, конечно, не собирался хвастаться своими невероятными делами.

— Возможно, он сам нам об этом расскажет. Он, кажется, приходит в себя. Ну как, Николас? Ты снова вернулся к нам или тебя надо опять учить хорошим манерам?

— Ньюбери… вы будете… как обычно… учить меня… чему сочтете нужным… это… вам очень нравится… учить меня… судя по всему. — Николас произнес все это шепотом, еле шевеля губами, в то же время он дрожал всем телом, потому что вода попала ему в глаза и в рот. — Но мне бы… очень… хотелось… чтобы вы… заткнулись… — Он произнес эти полные отчаяния слова как раз вовремя, потому что еще мгновение — и он бы стал умолять их о пощаде, но, когда Ньюбери своим вкрадчивым и лживым голосом попросил его завершить начатую фразу, он не знал, как ответить: сказать «Ничего!» или же «Забыл!»? На этот раз бич опустился на его плечи так неожиданно, что он не смог сдержать стона.

Пока над ее головой продолжался этот диалог, Алекса ощущала, что все ее мускулы, даже те, что заведовали дыханием, и те, которые располагались в горле, были парализованы. Она не могла разжать руки, крепко вцепившиеся в холодные прутья металлической решетки, не могла закрыть глаза, даже рот, не могла контролировать свой мозг, мысли ее путались. Она как будто замерла на месте — как, впрочем, все герои этой мерзкой сцены, — пока, в конце концов, не почувствовала, что Чарльз сжимает ей руку, потом заметила странный взгляд, устремленный Ньюбери куда-то поверх ее головы, прежде чем снова вернуться к спокойному созерцанию истязаний, которые он сам же и вдохновил.

Она задерживала дыхание, потому что никак не могла нормально вздохнуть, и все в ее голове перемешалось, ей показалось, что она сейчас разорвется… А в следующее мгновение, уже на выдохе, она неожиданно заплакала отчаянно и громко, потому что в ней вдруг соединились в чудовищной агонии ее собственная боль — нравственная и его — физическая, и это было столь непереносимо, что она почувствовала, как теряет сознание.

— Алекса! Боже милосердный, минуту!..

— Дорогой Чарльз, ты должен был предупредить меня, что у твоей невесты такая нежная душа. Это ты на нее так повлиял?

Она слышала слова Чарльза и глумливый голос Ньюбери, а когда подняла голову, увидела маркиза, стоявшего уже по другую сторону решетки и смотревшего на нее сверху вниз с таким выражением лица, которое она всегда находила жутким. И у нее была причина испугаться, потому что теперь, застав его врасплох, она вдруг поняла, что все это значило и почему разыгралась сейчас эта сцена. Она поняла, как Ньюбери должен был все подготовить и как он хитрил, дожидаясь этой минуты. И странным было внезапное интуитивное чувство, заставившее Алексу перестать его бояться и таким образом освободиться от слепого отчаяния. Это позволило ей твердо выдержать его взгляд и приковать его к себе так властно, что он вдруг стал глядеть куда-то ниже ее лица и, втянув в себя воздух, произнес деланно угодливым тоном:

— Ах, ваше очаровательное бархатное платье совсем испорчено! — Затем он резко отвернулся и пробормотал с сомнением в голосе: — Боже мой, Браун, неужто вы и впрямь думаете, что мы смогли бы точно узнать, что их светлость могли позабыть? У меня такое ощущение…

— Ой, прекратите! Ради всего святого, неужели вам всего этого недостаточно? Зашли довольно далеко, не так ли? Это же было известно с самого начала…

Алекса прерывисто вздохнула и начала подниматься с пола, но Чарльз положил обе руки ей на плечи и не дал этого сделать, наклоняясь над ней и произнося мягким тоном:

— Дорогая моя, ты, кажется, совершенно не в себе, верно?

— Чарльз, дайте ей договорить. Я очень хочу выяснить от нее все то, что я всегда знал сам.

— Николас никогда меня не насиловал. Никогда! Я солгала. Я солгала, потому что так разозлилась на него. Но я никогда не думала… Откуда мне было знать, что вы дойдете до такого безобразия? Вы… — говорила она ровным голосом, чувствуя, как нарастающий страх сковывает ее всю, но продолжала выплевывать слова прямо в его улыбающееся лицо. — Вы сукин сын! Мясник! Если кто и заслуживает суда, так это вы!

Ньюбери хохотнул невесело и сказал с издевкой:

— Стало быть, сим доказано, что леди — шлюха или шлюха в роли леди. Признаете? И даже на коленях, словно святая или раскаявшаяся грешница?

— Я уже призналась в том, в чем вы хотели заставить меня признаться, и я могу повторить, чтобы доставить удовольствие. Да, я лгала. Я лгала! Не было ни насилия, ни принуждения. Я делала это по своей воле. И я не должна каяться на коленях перед такими развратниками и подлецами, как вы все!

Тяжело дыша, Алекса пыталась вырваться из-под навалившихся на нее рук Чарльза, пригибавших ее книзу, а когда его пальцы сомкнулись у нее на шее и он злобно выругался ей в лицо, она вонзила ногти в одну его руку, а зубы — в другую. Затем, не дожидаясь, пока он ударит ее, она воспользовалась его кратким замешательством и со всей силы отшвырнула от себя, вскочила на ноги и в ярости встала перед ним.