Чтение онлайн

– Маняш, ты что ищешь? – разыгрывал я недоумение. – Ты, наверное, бутылку ищешь, которой нет. Вот видишь, ничего нет. Это меня от бальзама твоего так сморило. Крепкий, зараза, очень. Видно не для моего ослабленного организма.

– Ты, что издеваешься надо мной? В твой ослабленный организм литр водки можно влить.

– Маняш, ты же знаешь, что я водку не пью.

– Я знаю, что ты пьяница. Я с тобой и так, и сяк. А ты, ты…

Потом она садилась за стол, утыкалась в него лицом и начинала, чуть наигранно, подвывая, плакать. Мне становилось стыдно от того, что опять обидел жену и ее могут услышать соседи.

Слез ее не любил, поэтому тут же давал ей и себе клятвы, что больше никогда, что только сегодня и в последний раз. Маняша поднимала голову от стола, смахивала слезы и спрашивала: «правда, в последний раз»? Она хотела верить и хотела прощать. Любви уже не было, а осталось неизбывное желание (сколько сил потрачено) «подогнать» меня под свой идеал мужчины, который я очень слабо себе представлял, и поэтому не понимал, что от меня хотят. И, чтобы вымолить прощение (мне всегда было очень стыдно), я становился положительным мужем.

После работы ехал домой, пил после ужина пил чай с бальзамом, курил на площадке, мыл полы и исполнял супружеский долг по трезвости. Я не уверен, что это было для нее идеалом мужчины. Но ничего другого предложить не мог или не хотел, так как и я, и она уже знали, что это ненадолго. Срывы происходили по – разному, но с одной и той же последовательностью: сначала стал напиваться за ужином, потом уже к ужину приезжать пьяный. За ужин я не переживал: жена чертовски отвратительно готовила.

Просвет в нашей семейной жизни наступило только тогда, когда у жены появился любовник. Я бы не догадался. Она сама об этом сообщила, надеясь сделать мне больно. И это ей удалось. Я расстроился, но не осуждал жену. Чтобы еще сильнее расстроиться, впадал в эротические фантазии, представляя, как некто имеет мою Маняшу. Это возбуждало меня так, что немедленно хотелось жену. Желание сравнить видно заводило и ее. Я стеснялся спрашивать, кто же лучше?

Сегодня я не лучше. Хотя не очень – то и хотелось. Так, просто не спалось. И все же. Кто лучше?

Я встал и пошел покурить на кухню. По пути заглянул к дочке в комнату. Девочка тихо спала, сладко причмокивая во сне, поправил одеяльце и поцеловал ее в лобик. На кухне сразу выпил стакан портвейна, который не успел допить вечером. Прикинув, что к утру запах рассосется, выпил еще. И сразу захотелось женщину, вернулся в спальню и начал приставать к жене. Она, дура, на меня раскричалась, но уснуть уже не могла, Выполнив свои супружеские обязанности, я отвалился и тут же крепко заснул.

Утром на работу собирался в хорошем настроении. Попросил жену завязать мне галстук.

– Куда собрался? – спросила она, придерживая на моей шее галстук. – Так бы и удавила тебя. – Я ей верил.

– За что? – тем не менее, почти искренне удивился я. – Сегодня последний учебный день, и у меня родительское собрание.

– Значит, опять пьяный придешь? – Утвердительно спросила она. – Как же ты мне надоел. Всю жизнь испортил. – Маняша начинала заводиться.

– Не кипятись. У нас все скоро будет хорошо. Причем не просто хорошо, а очень хорошо. Я скоро геройски погибну, и ты навсегда останешься женой героя в отдельной квартире со всеми удобствами и раздельным санузлом. Ты сделаешь из нашей квартиры мемориальный музей и будешь водить тематические экскурсии для пионеров «Герои живут рядом».

– Опять паясничаешь?

– Почему же. Очень даже серьезно. Представляешь, тебя пионеры спрашивают: «А скажите, пожалуйста, как же геройски погиб ваш муж»? Ты ведешь их к туалету и показываешь: «Когда блевал, упал головой в унитаз и захлебнулся». Потом закатишь глаза к потолку и добавишь: «Он так любил море».

– Юр, но неужели мы не можем жить нормально? – жена желала перемирия.

– Конечно, можем. Ты и сейчас нормально живешь. – Произнес я с намеком. – Ладно, вечером мы поговорим. Я сразу после собрания домой. Обещаю.

Уроки прошли легко. До собрания проверил дневники, выпил стакан портвейна, который всегда хранился за высокими томами «Детской энциклопедии». Закурил, начал фантазировать. Я очень люблю фантазировать – красивая жизнь получается. Я представил себе такую картину: сидим мы на педсовете, все внимательно слушают доклад директора. Хороший такой доклад, громкий, четкий. Вдруг в кабинет входит, нет, врывается секретарша и с придыханием в голосе говорит: «Там, там… народная артистка СССР Алла Пугачева приехала, Юрия Ивановича спрашивает». Я встаю и тихо говорю: «Можно выйти, это моя жена. Ключи от квартиры забыла». Учителя начинают мне аплодировать. Или лучше сама Пугачева заглядывает, полная тишина от изумления, и она так нежно говорит: «Юрик, милый, я так по тебе соскучилась». Я же отвечаю жестко, со стальными нотками в голосе: «Алла, будь любезна, подожди за дверью. Мы с коллективом обсуждаем проблемы оптимизации учебного процесса». Она уже смущенно, и, тушуясь: «Как скажешь, милый. Я подожду тебя за дверью».

Посмотрел на часы. До собрания два часа. Заглянул еще раз за «Детскую энциклопедию». Я люблю пить в одиночестве. Жена говорит, что это наипервейший признак алкоголизма. А мне нравится. После второго стакана я обычно ухожу на войну. Как правило, на Отечественную. Вся школа провожает меня. И жена тоже. Иногда настоящая, иногда народная артистка СССР. Настоящая прощается без сожаления, а народная артистка плачет. Через три года возвращаюсь с фронта. Небритый, в шинели без знаков различия. Звоню в квартиру. Открывает жена настоящая. Растерянная и удивленная: «Я думала, что ты геройски погиб». Я молча вхожу в квартиру и вижу любовника, толстого и лысого. Пауза. Потом скидываю шинель на пол, а под ней китель с генеральскими погонами, а на груди сияет звезда Героя Советского Союза, иногда две. Хватаюсь за пистолет. Здесь мои фантазии замедляются. Я в раздумье, кого пристрелить? Так и не решив, еще раз заглянул за «Детскую энциклопедию», закурил. Посмотрел на часы и стал думать: «Сбегать еще за бутылкой или сначала стать Генеральным секретарем»? Рассудок оказался сильнее сердца. Я сбегал за портвейном, но пить не стал. «После собрания выпью».

К началу собрания был почти трезвый. Только запах не рассосался. Но мои родительницы прощали мне эту слабость, в противном случае все давно бы стало известно директору, хотя ему и так много известно. В таких случаях вызывает меня к себе в кабинет и начинает:

– Жалуются на вас Юрий Иванович.

– Кто? За что? – делал я удивленные глаза. – Вы же сами всегда говорите, что у меня со всеми хороший контакт.

– Хватит, ваньку валять. Жалуются, что от вас постоянно перегаром несет.

– От меня? Перегаром? Да быть такого не может. Откуда ему взяться?

– Вот это я и хотел выяснить.

– Я в полном недоумении. Правда, мы с женой по вечерам пьем чай с бальзамом. Может, от него? Точно от него. Сегодня же жене скажу, что получил на работе нагоняй, и, что теперь никакого бальзама.

– Хочешь сказать, – директор привычно перешел на «ты». – Хочешь сказать, что это у тебя от бальзама?

– От него. У меня организм так устроен. Протестует против бальзама. Я проверял. Когда нормально выпьешь, запаху никакого. А, как бальзам… Все, обещаю, больше никакого бальзама.

– Тебя говорить, что-либо бесполезно, – директор устало махнул рукой. Он, в общем-то, мужик нормальный. Его должность обязывает, на сигналы реагировать.

За час провел общую часть, раздал дневники. Потом еще час беседовал индивидуально. Мамы любили со мной поговорить, так как знали о моем очень добром отношении к детям. Мне кажется, что и с мамами я был добр и мил, никогда не отказывался, если кто-то из них приглашали меня в гости. Но сегодня приглашения вежливо отклонил, так как обещал Маняше быть пораньше и трезвым.