Чтение онлайн

Бо бросил на него недоверчивый взгляд, который Сейдж проигнорировал.

— Это личное, чувак. С этим могут быть связаны воспоминания.

Я кивнул Мурри в знак благодарности и взял чашку кофе, которую он протянул мне, игнорируя понимающую ухмылку на его лице.

— Том, могу я одолжить твою ножовку?

— Нет, — ответил я, затем посмотрел на Бо. — Он внизу?

Тот кивнул, бросив взгляд на дверь.

— Я засунул ему кляп. Он шумный сукин сын.

— Благодарю. — Я повернулся к Мурри. — Лу?

— Она наверху, причесывает Джемайму.

Услышав это, оба мужчины уставились на меня, на носу Бо все еще виднелись небольшие синяки от того места, куда его ударила моя Голубка.

— Как вы его поймали?

— Мы заехали проконтролировать местность и увидели потрепанный старый грузовик дальше по дороге.

— Нет ничего лучше утренней пробежки по лесу, — пробормотал Сейдж, делая глоток кофе.

— Я поймал его возле ручья, где он поскользнулся на камне. — Бо забарабанил пальцами по столешнице. — Он ни хрена не сказал.

— Что сделает это еще более приятным. — Сейдж облизал палец, переворачивая еще одну страницу.

Сделав несколько больших глотков напитка, я поставил кружку на стол и направился к двери в подвал.

— Есть еще что-нибудь, что я должен знать?

Бо повел плечом. Сейдж покачал головой.

— Проследи, чтобы Лу держалась подальше от кухни. — Мурри знал правила, и хотя подвал был звуконепроницаемым, мне не хотелось рисковать.

Я шел медленно, предупреждая о своем присутствии, и о том, что я никуда не тороплюсь.

Комната была погружена в темноту, но это были мои владения, мое безопасное место, поэтому каждая деталь запечатлелась в моем сознании. Темнота меня не беспокоила и не мешала.

Но это, по-видимому, беспокоило моего посетителя.

Приглушенные жалобы наполняли воздух вместе с резким запахом пота. Страх творил с людьми странные вещи.

Некоторые теряли сознание.

Некоторые под себя мочились.

Некоторые не могли контролировать испражнения.

Некоторые обильно потели.

Некоторые тряслись так, что у них стучали зубы.

Список можно продолжать, и, судя по парню, лежащему на моем стуле, он был напуган, но держал себя в руках. Что сказало мне о многом. Он знал обо мне, а значит, осознавал риски своей работы.

Все еще стоя в темноте, я заставил его еще немного понервничать, потом решил, что пора.

Над нашими головами зажегся свет, комната озарилась тусклым, мерцающим желтым оттенком.

У моего посетителя от страха глаза стали больше, а мышцы на шее напряглись, когда он прерывисто задышал из-за кляпа, засунутого ему в рот. Его волосы были густыми, черными с проседью, голубые глаза налиты кровью и изборождены морщинами, а нижняя губа разбита. Без сомнения, благодаря одному из моих друзей, находящихся наверху.

Я натянул перчатки и пододвинул табурет, присаживаясь рядом с ним.

Он не издал ни звука, хотя и дергался в своих путах.

— Я уверен, ты знаешь, почему ты здесь.

У этого идиота хватило наглости покачать головой.

— Позволь мне повторить, — сказал я, откидываясь назад и беря иглу с подготовленного лотка позади меня. — Я уверен, ты в курсе, почему ты здесь.

Его мускулистая рука покраснела от моего сжатия. Слегка надавив, я проколол кожу под ногтем его большого пальца, затем еще раз надавил. Он взвизгнул, кивая головой, а его глаза наполнились слезами.

Я медленно вытащил иглу.

— О, уже готов говорить?

Он выразительно кивнул.

В качестве метода убеждения я повторил процесс с каждым пальцем, слушая его приглушенные крики и удары тела о твердую поверхность, пока я спокойно вынимал иглу из мизинца и бросал ее в банку с антисептиком.

Я вытащил кляп и положил его рядом с ним на стул, затем подождал, пока он немного успокоится, слезы все еще текли из его налитых кровью глаз.

— Ты больной ублюдок…

— Каждый, кто здесь был на твоем месте, говорил мне об этом. Я знаю, кто я такой, поэтому, пожалуйста, не утомляй меня и не трать наше время впустую. — Я придвинулся ближе, мой голос зазвучал угрожающе, когда я начал закипать: — А теперь скажи мне, кто ты и почему ты здесь.

Какое-то мгновение он рассматривал меня, мгновение, которое едва не обошлось ему дорого, но затем, наконец, он признался:

— Меня наняли следить за тобой.

Я ждал. Потому что, конечно же, он знал, что ему никто не поможет.

— Чтобы получить любую информацию о тебе, какую только смогу, и чтобы…

— И чтобы что? — осторожно спросил я, хотя моя кровь бурлила от жажды мести.

— Твоя дочь. Мне приказали найти доказательства того, что она тебе неродная, но я не смог, и тогда мне сказали… просто з-забрать ее.

Даже не глядя, я схватил ножницы с подноса. Неважно, что он говорил или что мог еще сказать, мое сердце не могло смириться с мыслью о том, что кто-то заберет мой солнечный свет.

— П-подожди, — пробормотал он, заикаясь. — Какого хрена? Я же тебе признался!

Он начал вырываться, когда я засунул кляп обратно ему в рот.

— Я знаю, — сказал я и обернул металл вокруг кончика его большого пальца. — Но мне было любопытно. Что ж, теперь я уверен, ты сможешь меня понять, — я сжал рукоятки, и его приглушенные кляпом крики заглушили звук металла, рассекающего ноготь и кожу, — я в ярости.

Я срезал палец до кости. На самом деле, кости являлись для меня не самой приятной вещью, а я не любил тратить время впустую. Я бы скорее вырвал кому-нибудь зубы, чем имел дело с костями.

Это рутинную работу я берегу для особых посетителей.

Он продолжал корчиться и кричать, и я смотрел, как кровь струйками стекала по его руке, по ремням безопасности и оставляла капли на стуле.

Во мне не осталось ничего, кроме накопившейся ярости при мысли о том, что люди таким образом замышляют заговор против меня. Одно дело было пытаться сломить меня, но совсем другое — затронуть мое сердце.

Когда он немного успокоился, я вынул кляп и спросил:

— Кто послал тебя забрать мою дочь?

Кем бы ни был тот человек, мой посетитель, должно быть, не слишком его боялся. И он легко выдал информацию:

— Он был агентом, Майло или как его там, трахни меня, — простонал он, сжимая прорытую кровью руку, слюна стекала по его подбородку, когда он прошипел сквозь зубы: — Ч-что-то в этом роде.

Я вздохнул, зная, что мне придется как-то донести до своей Голубки, что этот федерал все-таки должен умереть.