Чтение онлайн

На вкус он был отвратительным, пропитанный страхом, и горечью от алкоголя. И всё же я выпил всё. Я полностью осушил его, потому что кровь есть кровь, а она предает мне сил. Его бешеное сердцебиение замедлилось, стало прерывистым, а затем и вовсе остановилось.

Жизнь Ласло трепыхалась под моими клыками, его кровь лилась в меня, как отравленное вино. Вместе с ней хлынули его воспоминания — обрывки, бьющиеся о мой разум. Лица бесчисленных женщин, сломленных его жестокостью. Их крики сплетались с его голодом и жаждой власти. Они смешались с образом Радуцеля. Один в другом.

Моя ярость, копившаяся веками, пылала, пока я пил, стирая его, с этого мира и прикончил его во второй раз.

Каждый образ врезался в меня, словно бетонная стена, пока я не ощутил, что несу на себе вес каждой раны, которую он когда-либо нанёс. Вся мерзость его жизни хлынула по моим венам. Ничто из того, что он сделал, больше не коснётся этого мира.

Его легкие бесполезно хрипели, а руки безвольно повисли по бокам. Когда я, наконец, отпрянул от него, то уставился на зияющую рану. С моего подбородка и горла капало красное месиво, дыхание было прерывистым, и на какое-то долгое мгновение темное существо во мне насытилось, но не смягчилось.

Он уставился на меня безжизненными глазами. Я отпустил его и сделал шаг назад, его тело обмякло, глухо рухнув на булыжную мостовую. Я постоял над ним еще мгновение, прислушиваясь к тишине, которую оставила после себя его смерть. Затем я вытер рот тыльной стороной ладони и оставил его там, на съедение крысам и гнили.

Вернувшись в замок, я сразу же принял ванну. Я не хотел, чтобы она увидела на мне высохшую кровь. Клара все еще спала, свернувшись калачиком в постели, одеяла спутались вокруг неё. Ее темные волосы рассыпались по подушке, губы немного приоткрылись. Она была воплощением невинности… всем тем, чем я не был.

Я скользнул рядом с ней по одеялу, и она пошевелилась, ее ресницы затрепетали, когда она прошептала:

— Иван.

— Я здесь, малышка.

Она уткнулась лицом мне в грудь. Сонным, приглушённым голосом она спросила.

— Где ты был?

Я обхватил её лицо, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Я позаботился об этом. Позаботился о нём.

Недоумение и зарождающийся страх смешались в выражении ее лица.

— Я подслушал, что ты сказала бабушке, — продолжил я тихо. — И когда он приблизился, я учуял исходящую от него гниль. В нём была тьма, да, но не такая, как во мне. Я использую свою тьму против тех, кто этого заслуживает, против злых, порочных и предавших меня людей. Его тьма была же чистой грязью. — Я медленно вдохнул.

— Когда я питался, то увидел правду. Женщин, которым он причинил боль. И за этим горькая тень предательства, уходящая в века. Он был лишь болезнью… тогда и сейчас. — Мой большой палец коснулся её щеки.

— Ласло больше никогда не причинит вред ни тебе, ни кому-либо ещё.

Ее дыхание сбилось.

— Боже мой… — прошептала она с ужасом в голосе, когда окончательно проснулась и заставила себя подняться. — Я понятия не имела. Слезы навернулись на ее глаза, и ее сочувствие к тем, кто пострадал, наполнило комнату запахом надвигающегося дождя.

— Я уничтожу любого, кто посмеет поднять на тебя руку, — сказал я низким голосом, в котором слышалось что-то дикое и звериной. — И сделаю это снова без колебаний.

Ее губы приоткрылись, но не произнесла ни слова. Она лишь снова легла и прижалась ко мне ближе, словно уже всё понимала. Я чувствовал её тревогу, сочувствие к другим женщинам, всё ещё не прошедший шок и вместе с тем тихое принятие. Она знала, как и я, что Ласло был чистым злом, лишённым всего человеческого.

Я сжал её крепче.

Это была не просто любовь. Она владела каждой частью меня — и я сжёг бы весь мир, прежде чем когда-либо позволил бы ей уйти.

Иван

Дни сливались в одно целое, образуя кокон из украденных ночей, полных острого наслаждения, в котором не существовало ничего, кроме нас двоих.

Но я знал: у Клары были и другие, о ком она заботилась. Семья из этой жизни. И я не хотел, чтобы она отказывалась от чего-либо только потому, что я был эгоистом и желал удержать её исключительно для себя.

Дни превращались в недели, и Клара ежедневно общалась со своей семьей. И вот пришло время, им приехать сюда, чтобы её навестить. Родные Клары должны были прибыть с минуты на минуту, а вместе с ними напоминания о жизни, которую она временно отложила. Она уже связалась с галереей и взяла небольшой перерыв, но собиралась вернуться на следующей неделе. К её облегчению, там отнеслись с пониманием.

Она почти сразу упомянула, с какой легкостью расторгла договор аренды своего маленького коттеджа, как будто даже его стены знали, что она туда не вернется. Я заверил её, что, если она по-настоящему захочет остаться в том уютном однокомнатном коттедже, мы найдём способ. Но в ней всё ещё жила та самая угрюмость, которую я так хорошо помнил.

Я услышал приближение машины задолго до неё. Когда солнце уже спряталось за горизонт то, я стоял с ней на крыльце нашего замка, и ее рука крепко сжимала мою. Черный внедорожник, который я отправил за ними из аэропорта, замедлил ход и остановился. Свет фарам ненадолго освещал каменный фасад, прежде чем погаснуть.

Двери распахнулись и послышались голоса. Первой появилась ее мать, в темных волосах серебрились пряди, она плотнее запахнула пальто, защищаясь от холода. Отец последовал за ней, поправляя куртку и настороженно оглядывая дом. Последней вошла ее бабушка, сутулая, но уверенная в себе, она опиралась на трость, когда ей помогали идти. Даже на расстоянии ее взгляд, острый и непреклонный, мгновенно нашел меня.

Клара сжала мою руку.

— Всё будет хорошо, — прошептала она.

Я мог бы посмеяться над тем, как взволнованно это прозвучало в ее голосе. Я не знал, беспокоилась ли она за меня или же за них.

Она отпустила мою руку и подбежала к своей матери, которая сразу заключила ее в крепкие объятия, словно в одно мгновение они избавили ее от многих тревог. Когда же она отстранилась, чтобы посмотреть на Клару, на ее лице появилась широкая улыбка. Объятия ее отца были сдержаннее, его взгляд метнулся в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на дочь, словно защищая ее.

Я остался стоять на месте, с тяжестью веков на плечах, ожидая их приговора, как человек на суде. Даже ощущая, как всё ещё покалывает ладонь, где недавно была рука Клары, я не мог избавиться от чувства, что земля подо мной уходит из-под ног.

Они приблизились вчетвером, ее бабушка, естественно, шла впереди. Каждый ее шаг был размеренным, как будто она шла к этому моменту долгие годы.

Клара встала рядом со мной, её пальцы крепче сомкнулись вокруг моей руки, прежде чем она заговорила первой, тихо и осторожно: