Чтение онлайн

Каждый день почти на каждом углу джентльмен в шубе и солдат могли схлестнуться в жарком споре. В конце концов он всегда сводился к одной и той же практической основе:

Солдат: Ты капиталист.

Джентльмен: А ты пройдоха.

Солдат: Капиталисты — враги народа. Все должны быть бедными, все должны быть одинаковыми. Где ты взял эту шубу?

Джентльмен: Не твое дело.

Солдат: Нет, мое. Теперь наша очередь носить шубы, и мы собираемся их заполучить.

Иногда, под покровом ночи, шуба меняла хозяина; но, как правило, солдат и джентльмен просто прощались, кипя от злости.

Однажды ночью остановили и стали грабить Джека (Джона) Рида. Но он знал несколько слов по-русски и объяснил, что он американец и социалист. После чего ему незамедлительно вернули его имущество, сердечно пожали руку и радостным отпустили восвояси. В другую ночь остановили и ограбили одну женщину. Она была русской и трогательно объяснила, что живет далеко и ей нужны деньги на трамвай. Ее мольбы возымели эффект. Ей вернули рубль и дали следующую инструкцию: «Если какие-нибудь солдаты снова начнут Вас грабить, просто скажите им, что товарищ такой-то уже Вас ограбил, но оставил рубль, чтобы Вы смогли добраться домой».

Одним из важных мероприятий было поддержание на улицах революционного порядка. В районе к тому времени был организован штаб Красной гвардии под руководством Воробьева и Дункена. Штаб поручил нам ведение охранной службы.

Мы знали, что дело это нелегкое. Время стояло тревожное. Всякие темные силы старались использовать все пути и средства, чтобы сбросить большевиков.

На улицах, как только скоплялись кучки людей, сейчас же появлялись «агитаторы», призывавшие слушателей к свержению Советской власти, к созыву Учредительного собрания и т. д. Приходилось нам эти собрания разгонять, а злостных «агитаторов» арестовывать.

Мне также пришлось работать по ликвидации уголовного элемента. Надо сказать, что уголовщики тогда действовали особенно активно, а это, конечно, вело к недовольству среди населения, рождало всякие слухи, сеяло панику.

Однажды я стоял на посту — угол Смоленского и Прогонной. Подбегает ко мне женщина и говорит:

— У меня были грабители, забрали все — до нитки. Я солдатка, заступиться за меня некому. Помоги, товарищ!

Я спрашиваю:

— А куда пошли грабители?

— А вон туда, к Семянниковскому заводу, к чайной.

Я побежал туда. Смотрю — около чайной сидят трое, делят какие-то вещи. Я их арестовал и отвел в штаб.

Улики имелись налицо, и суд был короткий.

— Что с ними делать?

— Расстрелять!

Вопрос решили общим голосованием. Грабителей отвели вниз и расстреляли.

Да иначе и нельзя было: грабежи в те дни являлись преступлением не только уголовным, но и политическим, и бороться с ними можно и нужно было только самыми решительными мерами.

Из дворца Николая Николаевича я отправилась на квартиру Максима Горького. Несколько дней назад я уже была там и встретила мать Терещенко и жену Коновалова. Терещенко и Коновалов — это двое министров, заключенных в Петропавловскую крепость. Эти мать и жена извели себя тревогой. Со своей дилеммой они обратились к Максиму Горькому. Последний оставался единственным интеллектуалом, который еще не покинул большевиков. Он делал большое дело. Он критиковал, осуждал, но и пытался помочь. Каждый день его газета «Новая жизнь» вскрывала недостатки большевистского правительства. Ежечасно он подвергался опасности ареста. Но его позиция превратила его дом в убежище угнетенных. За помощью к нему приходили и рабочие, и графини.

Мария Андреева, соратник Горького на протяжении двадцати лет и де-факто его жена, была очаровательной хозяйкой. Именно она ободрила расстроенных женщин и пригласила их к чаю. Именно она пообещала посетить заключенных мужчин. Именно она рассказала Горькому о ревматизме Коновалова. Когда Горький услышал об этом, он подошел к телефону и договорился, чтобы его врач посетил больного. Когда женщины уходили, у них в глазах были слезы радости и благодарности.

Мария Андреева рассказала мне, как она провела тот день. Она побывала в Петропавловской крепости. Она видела заключенных мужчин. Она обнаружила, что Коновалов очень болен, заключенные прошли через суровое испытание. Коновалов опрометчиво написал своему другу письмо, осуждающее большевистское правительство и декларирующее, что Россию продают Германии. Это письмо попало в руки солдат-охранников. Они были в ярости. Они бросили Коновалова в карцер — темную камеру в подвале, где от стен начло влагой. Когда другие заключенные услышали о бедственном положении Коновалова, то устроили совещание. Было решено, что Коновалов слишком болен, чтобы остаться в живых при таком обращении с ним. Они решили провести акцию протеста. Министры, генералы и другие политические заключенные решили объявить голодовку. Они не собирались отставать от воинствующих суфражисток.

Министры и генералы доказали, что их голодовка эффективна. Солдаты забеспокоилась, затем пришли в ярость. Они вывели маленькую общину во двор и выстроили у стены. Последовал ультиматум: «Мы вас расстреляем, если вы не прекратите голодовку».

Но свет снизошел на трех кронштадтских матросов. Они внезапно сделали шаг вперед. «То, что мы делаем, неправильно, — заявили они. — Это противоречит всем принципам братства. Этих людей можно расстрелять, только перешагнув через наши трупы».

Их мужество победило. Ангел в русском солдате взял верх. Заключенных отправили обратно в их камеры, а Коновалова выпустили из тюрьмы.

«Но, — сказала Мария Андреева, закончив свой рассказ, — в другой раз все может сложиться по-другому. Мое сердце болит, когда я думаю о будущем».

После моего возвращения в Америку я прочитала, что в Петропавловской крепости были убиты два министра. Я полагаю, одним из них был министр финансов. Ночной охранник вошел в камеры и заколол мужчин. Это не было деянием Советской власти, это было делом той дикой, мстительной силы, которая сорвалась с цепи в России. Как жаль! Потому что русский обладает бесконечными возможностями. Он и ангел, и зверь. Над ним могут властвовать как высокие идеалы, так и низменные страсти. Но у Советского правительства нет времени, чтобы научить идеалам. В своей отчаянной борьбе за выживание, в своей борьбе за равенство оно использует диктаторские методы.

Только голос Горького возвышается над этим водоворотом, призывая к умеренности, к терпению, к возвышенным методам наряду с возвышенными принципами, призывая к духовному возрождению наряду с экономическим равенством. Вот его слова, которые появились в одно прекрасное утро в его газете «Новая жизнь»:

«Весь вопрос в том, принесет ли революция духовное обновление? Сделает ли она людей честнее и искреннее? Или жизнь человека стоит так же дешево, как раньше? Новые чиновники так же грубы, как старые? А старые зверства все еще существуют? Осталось ли прежнее жестокое обращение с заключенными? Осталось ли взяточничество? Разве не правда, что у грубой физической силы всего лишь поменялись хозяева и что не было никакой новой духовной реализации?

В чем заключается смысл жизни? В духовной реализации, в развитии всех наших способностей для добра.

Время для этого еще не пришло. Сперва мы должны захватить власть силой. Такой ответ был мне дан. Но нет яда более опасного, чем власть над другими. Мы не должны это забывать, иначе яд отравит нас. И тогда мы станем худшими людоедами, чем те, против кого мы боролись всю свою жизнь. Наша революция должна быть революцией сердца и ума, а не революцией штыка».