Оле!… Тореро!
Шрифт:
– Ты был у Гарсиа?
– Да.
– Неприятная миссия, старина… Ну, и как это восприняла Кармен?
Если бы он знал, какое вызывал раздражение!
– А как она могла это воспринять? Танцуя хоту [67] ?
Смутившись, он пробормотал:
– Что… что с тобой, Эстебан?
Я понял, что поступил излишне резко.
– Прости меня, но я очень устал. Должен заметить, что она восприняла этот удар лучше, чем я ожидал. Кармен - умная женщина. Страховка позволит ей осуществить совместную с Хорхе мечту: купить маленький домик, где она воспитает детей.
67
Испанский танец.
Было заметно, что Луису стало гораздо легче, когда он узнал, что вдова еще не потеряла интереса к жизни.
– Я никак не могу понять одного: почему Гарсиа, видя разъяренного быка, даже не попытался двинуться с места. В этом есть что-то необъяснимое…
Как тренер и менеджер, я не мог допустить, чтобы он углублялся в эту тему.
– У него болел желудок… Помнишь, Консепсьон даже пришлось приготовить ему кофе?
Я стал добавлять всякие красочные детали, чтобы придать правдивость своему рассказу. В этот день я лгал во второй раз, и опять, чтобы утешить и смягчить боль. Уткнувшись носом в тарелку, я уточнил:
– Кармен говорила, что ее муж очень страдал от язвы желудка, но лечить ее не хотел. Когда боль уж слишком его донимала, он принимал успокоительное. Должно быть, в тот день он выпил его слишком много, что и вызвало замедленную реакцию.
– Он был хорошим парнем,- завершил Луис поминки по Хорхе Гарсиа, тореро из Шамартина. Сразу же после этого он вернулся к единственной теме, которая его интересовала: к себе.
Было еще довольно рано, когда я попросил у хозяев разрешения покинуть их и поднялся к себе. Мне вовсе не хотелось спать, просто я должен был побыть один. В моем мозгу все время навязчиво возникала параллель между бедной лачугой Гарсиа и жильем Луиса. А ведь у Хорхе был почти такой же талант, как и у Луиса, просто ему не хватало везения "Очарователя из Валенсии". Это часто случается с бандерильерос. Такова жизнь: всегда будут счастливчики и неудачники, люди, которых будут любить и такие, которых никогда не полюбят, ребята, которых убивают… Думаю, что если бы в этот момент у меня нашелся какой-то крепкий напиток, то я бы обязательно напился.
В дверь постучали, когда я собирался снять пиджак. В удивлении я замер на несколько секунд, а затем сказал: "Войдите!" В комнату зашла Консепсьон.
– Никогда не видела Луиса в такой хорошей физической форме. Он пошел на прогулку.
– И ты поднялась сюда, чтобы объявить мне эту великую новость?
– Нет, чтобы спросить, зачем ты солгал Луису о смерти Гарсиа.
– А что ты об этом знаешь?
– Знаю, что его убили… Я слышала кое-что из твоего разговора с Марвином в Сантадере.
– Хорошо, и что из того?
– Почему ты не сказал правду Луису?
– А ты не догадываешься? Можешь теперь сделать, как в Пампелуне: пойти и все ему рассказать. Это обязательно его успокоит перед выступлением в Валенсии!
– Кто убийца?
– Кто? Да конечно же, я! Сегодня утром Марвин рассказал мне о своих подозрениях! Получается, что я убил своего друга Гарсиа, я же финансировал кампанию против своего друга Луиса, и, кроме того, из-за меня убили Пакито. Удивительно, как я еще не в тюрьме!
– Успокойся, Эстебан!
– Успокоиться? Но, Бога ради, меня обвиняют в убийстве самых дорогих людей, а ты хочешь, чтобы я был спокоен? Я больше так не могу! Все против меня!
Мы, цыгане, умеем выдерживать удары судьбы, но когда наши нервы сдают,- мы срываемся - грубо и безнадежно. Именнно это и произошло со мной. Плача, я продолжал кричать:
– Что я вам всем сделал? Вы все объединились против меня! Луис украл у меня смысл и цель жизни, а жалеют его! Есть из-за чего биться головой о стену, когда единственная женщина, существующая для меня на земле, говорит, что я лжец, а, возможно, еще похуже? Я все потерял, вы у меня все отняли… У меня нет больше ничего… Оставьте меня в покое!
Она выслушала меня, и когда, в изнеможении, я упал на стул, она тихо сказала своим прежним голосом, голосом с берега Гвадалквивира,- Эстебанито…- и вышла.
ГЛАВА 5
Когда началась коррида в Валенсии, казалось, Луис был спокойнее нас всех. Во время пасео Рибальта, сидевший справа от меня и жевавший свою сигару, не переставал повторять:
– Господи, помоги, чтобы он хорошо выступил… Господи, помоги, чтобы он хорошо выступил…
Наконец, я не выдержал и сказал ему:
– Да помолчите же хоть немного, дон Амадео, Бога ради!
– Вы что, не понимаете, дон Эстебан, что речь идет о моем состоянии? Если дон Луис не будет лучшим здесь, то я даже не верну себе затрат, сделанных с самого начала!
– Вас никто не заставлял! Вы сами пришли к нам!
Он замолчал, будто действительно понял, что сам все это затеял, и что ему ничто не мешало спокойно продолжать жить на доходы по экспорту-импорту. Я тут же пожалел о своем взрывном характере, и, дружески похлопывая его по спине, постарался успокоить:
– Не беспокойтесь. Луис много тренировался в последние дни. Если нам достались хорошие быки, это будет блестящая коррида!
– Да услышит вас Господь, дон Эстебан, ведь тогда я смогу потребовать на следующей неделе в Сан-Себастьяне двойную плату!
Я не смог удержаться от смеха, услышав эту непосредственную реакцию бизнесмена. Слева от меня сидел Фелипе Марвин и ни на секунду не отрывал взгляда от людей из нашей квадрильи. Каким бы умным ни был убийца Хорхе Гарсиа, я был уверен, что Фелипе, в итоге, обязательно поймает его. Марвин принадлежал к редкой породе людей, умеющих собрать всю свою волю и направить ее на достижение единственной цели. Я понимал, что преступник был для детектива не только убийцей, который должен был предстать перед правосудием, но еще и жуликом, сыгравшим скверную шутку со страховой компанией и тем самым оскорбившим лично дона Фелипе.
Консепсьон заняла свое обычное место. Когда я повернул к ней голову, наши взгляды встретились, и она мне улыбнулась. С момента нашего последнего разговора, когда у меня сдали нервы, она стала более любезной со мной. Да, это не была прежняя Консепсьон, но сейчас она, наконец-то, оставила свою злость, и, казалось, была на пути к возвращению наших дружеских отношений. Женщины любят только униженных мужчин и уж совсем обожают их, когда те проявляют свою слабость.
Звук труб вернул меня к действительности.
В этот памятный воскресный вечер не сразу удалось вернуться в Альсиру: поклонники "Очарователя из Валенсии" не хотели отпускать вновь обретенного идола. Их страсть к корриде и местная гордость были полностью удовлетворены. Луис проявил себя во всем своем великолепии. Никогда, за всю свою карьеру он не выступал так, как в этот вечер. Публика была сразу же восхищена, поражена и покорена. Женщины истерично кричали, мужчины обнимались. Потребовалось более четверти часа, чтобы освободить арену от всего, что набросала туда публика в честь великолепного матадора. Я навсегда запомню дона Амадео, который, словно мальчишка, вскакивал с места и издавал неясные крики. Он приостанавливался только для того, чтобы прокричать мне: