Чтение онлайн

Солнце Левантии [33] уже заливало золотом эту благодатную землю. Я нашел Консепсьон в саду, где она поливала цветы. Какое-то время мы не могли найти темы для разговора, и, чтобы прервать это молчание, она наконец сказала:

– Видишь, Луис занимается апельсинами, а я довольствуюсь своими цветами и встаю так рано только из-за них. Ты обратил внимание, какое жаркое здесь солнце уже с самого утра…

– Ты ведь привыкла к этому… Помнишь, когда мы гуляли там, на берегу Гваделквивира, и не обращали внимания на жару!

Она не сразу ответила, а когда стала говорить, ее голос слегка дрожал:

– Неужели ты так и не простил меня?

– Сердцу невозможно приказать… А где Луис?

Она подошла ко мне и прикоснулась к руке. Я сделал шаг назад:

– Не прикасайся ко мне!

Я увидел, что ее глаза наполнились слезами.

– Ты меня ненавидишь, Эстебан?

Ненавижу! Да больше всего на свете мне хотелось обнять и прижать ее к себе!

– Зачем ты вернулся?

– Чтобы увидеть тебя…

Она долго смотрела на меня, прежде чем сказать:

– Я не верю тебе, Эстебан…

– По-моему, ты впервые сомневаешься во мне, Консепсьон.

– Я впервые боюсь тебя.

Отчужденные, мы стояли друг перед другом… Да, она не без оснований опасалась меня.

– Счастье тебя очень изменило, Консепсьон. Раньше ты никогда не сомневалась в моих словах.

Она невесело улыбнулась:

– Счастье? Бедный Эстебан… Знай же, если тебе будет от этого легче, что я очень несчастна. Луис совсем не такой, как я думала. Он безвольный и мягкотелый эгоист, забывающий обо всем, что его смущает или заставляет задуматься… Например, о Пакито, который им всегда восхищался.

Я понял, что она ничего не забыла, так и не простив Луису смерти того, кого считала своим сыном. Не простила она, конечно, и меня. Но к чему скрывать,- я испытал какое-то мрачное удовлетворение, узнав, что Луис не пользуется любовью той, которую он у меня отнял.

– Консепсьон, где Луис?

– Иди по дорожке за хлевом и найдешь его…

Я долго шел среди апельсиновых деревьев, не встречая ни единой живой души. И вдруг, выходя из затененной впадины между плантациями, я увидел столь неожиданную сцену, что поначалу не поверил своим г лазам. Вверху, надо мной, танцевал человек, и отсутствие музыки превращало этот танец в какую-то галлюцинацию. Я узнал в нем Луиса. Ступая как можно тише, я укрылся за апельсиновыми деревьями, стоявшими в нескольких метрах от бывшего тореро, не подозревавшего о моем присутствии. Со своего места я видел его в профиль, и меня сразу же поразила высоко поднятая голова, неподвижность взгляда, напряжение мышц. Я все понял! Луис Вальдерес в этом удаленном от глаз людей уголке земли, прислушиваясь к несуществующей музыке, выступал для самого себя. Насколько же сильно он оставался во власти корриды! Мне даже слегка сдавило горло. Я почувствовал неловкость, поняв, что проник в тайну, не принадлежащую мне. Вдруг, словно услышав звук трубы,"Очарователь из Валенсии" приподнялся на носках, протянул в приветствии к солнцу свою кордобскую шляпу с прямыми жесткими полями, потом швырнул ее в траву и продемонстрировал такую великолепную фаэну, какой я никогда прежде не видел. Сражаясь с невидимым противником, Луис давал такое блестящее сольное представление, о котором мог бы помечтать каждый матадор. Безо всякой спешки, соизмеряя все движения, он выискивал самые трудные и исполнял их с такими живостью и скоростью, которые вызвали бы восхищение самой скептической публики. С блеском он демонстрировал обыкновенный проход, проход слева по кругу, проход у груди, проход камбиада снизу вверх, классические проходы, к которым он прибавил, словно вдохновенный артист, прелесть народных: молинете, афораладо, манолетину [34] . Своего предполагаемого быка он убил способом, заимствованным у матадоров прежних времен, а именно: вызывая опасность на себя и эффектно убивая мчавшегося прямо на них быка. Еще я увидел, как Луис наблюдал за агонией своего соперника, а затем мелким шагом прошел вокруг воображаемой арены, отвечая на предполагаемые крики восхищения. Я удалился прежде, чем он завершил свой круг почета, вышел на верхнюю дорогу и только оттуда позвал его. Луису потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к реальной жизни.

– Как ты меня нашел, Эстебан?

– Консепсьон посоветовала мне пойти по этой дорожке. Она поливала цветы.

Луис вздохнул:

– Да, знаю… Для нее вполне достаточно цветов.

– Тогда как тебя апельсины не очень-то привлекают, а?

– Нет, не очень. Вернемся?

– Как хочешь.

Мы оба чувствовали, что сейчас произойдет важный разговор. Я решил начать первым:

– Твоя жена боится меня.

Он удивленно остановился:

– Боится?

– Похоже, она опасается, что я приехал вовсе не для того, чтобы засвидетельствовать вам свою старую дружбу.

– Но это же не так, правда?

Я не сразу ответил. Он весь напрягся в ожидании.

– Теперь, когда я удостоверился в вашей благополучной жизни, мне лучше сразу же уехать. Ты сможешь отвезти меня в Альсиру, когда мы вернемся домой?

Он взял меня под руку.

– Не знаю, что вообразила себе Консепсьон, но я хочу, чтобы ты остался, нравится ей это или нет! Я изнываю от скуки, разыгрывая из себя помещика. Меня не интересует сельское хозяйство, разве только животные…

– А именно быки, да?

– Да.

Мы двинулись вперед, и каждый думал о том, как продолжить прервавшийся разговор. Луис принудил себя рассмеяться, прежде чем сказал:

– Знаешь, я сохранил отличную форму.

– Да, я уже удостоверился в этом.

– Как это?

Я решил сжечь за собой мосты:

– Я только что видел, как ты работал.

Он отреагировал совсем не так, как я ожидал. Дрожащим голосом Луис спросил:

– Твое мнение?

– Положительное.

– Правда, Эстебан?

– Правда.

Он вздохнул полной грудью. Казалось, я снял с него тяжелый груз и вернул ему уверенность в самом себе, уверенность, которая теплилась, но не могла проявиться без подтверждения другого человека.

– Спасибо, амиго…

В долгом молчании мы уже подошли почти к дому. Вдруг он робко спросил:

– Как ты думаешь, если бы представился такой случай, я смог бы выступить и не вызвать смеха?

– Уверен в этом.

Он очень крепко сжал мне руку.

– Ты вернул мне жизнь, Эстебан.

Как ребенок, которому хочется игрушку и который не решается ее попросить, Луис прошептал:

– Только кто сможет мне поверить? И рискнуть поставить на меня свои деньги?

– Кроме того, существует Консепсьон…

Он пожал плечами, как бы показывая, что это не станет для него главным препятствием.

– Но ведь после смерти Пакито ты ей пообещал…

– Что из того? Пойми, Эстебан, что я продолжаю думать о корриде только потому, что не смог обрести того, на что рассчитывал! Знаю: для тебя Консепсьон - чудо из чудес! Но эта Консепсьон существует только в твоем воображении, дружище! Ты продолжаешь видеть в этой женщине душу и сердце прежней девочки. Консепсьон не любит меня, и думаю, что она никого не любит и вовсе не способна на это чувство… Подожди, не спеши возражать, Эстебанито… Она любила только Пакито, но это была слепая материнская любовь. Она не простила мне его смерти, уверен, не простила и тебе… Пакито всегда будет стоять между ней и мною. Вот почему я изо всех сил хочу вернуться на арену, Эстебан! Я хочу жить, а здесь я прозябаю… Слышишь? Я хочу жить! Поэтому я твердо решил уехать отсюда. Я готов делать, что угодно, если не смогу стать тореро, но я больше не останусь среди этих апельсинов, от одного запаха которых меня тошнит… Меня тошнит от такой жизни…

Тогда я рассказал ему все: о встрече с Мачасеро, об ужине с доном Амадео и, наконец, о главной цели моего визита. Рассказывая, я видел, как менялось его лицо и как глаза наполнялись тем самым блеском, который мне так понравился во время нашей первой встречи. Передо мной был человек, которому я, без сомнения, вернул жизнь.

Я думал о том, как Луис объявит обо всем жене, и ожидал трудного разговора. Во время завтрака он не сказал ни слова о моем предложении, но был так весел и многословен, что Консепсьон никак не могла понять причины резкой перемены, происшедшей с ее мужем.

– Что с тобой, Луис?!

– Не знаю.

– На тебя произвело такое впечатление присутствие Эстебана?

– Может быть…

– Тогда жаль, что он не приехал раньше.

Она произнесла эту реплику таким тоном, что не осталось никакого сомнения: их отношения были далеко не идеальными. Чтобы изменить тему разговора, "Очарователь из Валенсии", который становился все более похожим на прежнего Луиса, спросил:

– Скажи-ка, Эстебан, своим старым друзьям: почему ты покинул нас?