Чтение онлайн

Торопливо сбежав по широким дубовым ступеням в нижние покои, Олег Иванович замедлил шаги по мере приближения к дверям гридницы. Он чувствовал, что после бессонной ночи, проведенной в пути, у него сильно ломит в висках. К тому же его замучила жажда. Сейчас прилечь бы, отдохнуть с дороги, но нельзя — дела и заботы прежде всего! Вот и дверь гридницы, обитая бронзовыми узорными полосами, с медным витым кольцом вместо ручки.

Взявшись рукой за холодное медное кольцо, Олег Иванович невольно замер, услышав за дверью яростную перебранку своих бояр, которые увязли в споре, стараясь выяснить, кто из них более виноват в том, что татары смогли с ходу взять Рязань и предать ее огню. Страшась тяжелой ответственности и княжеского гнева, бояре спорили до хрипоты, силясь перекричать друг друга. Кто-то из них даже стучал посохом по деревянному полу, негодуя на то, что ему не дают договорить.

«Ишь, раздухарились, забияки! — усмехнулся Олег Иванович. — Понимают, что дали маху! Никто не желает влачить на себе ярмо наибольшей вины иль ротозейства!»

Вступив в гридницу, Олег Иванович молча направился к креслу с подлокотниками, стоявшему возле стены, на которой висели красный щит, меч в ножнах, топор и дротик — это было оружие его покойного отца. Среди бояр водворилась напряженная тишина, они поспешно расселись по скамьям, переглядываясь между собой, словно псы, которых неожиданно растащили в стороны в разгар свирепой грызни.

— Что же вы примолкли, уважаемые? Отчего потупили очи долу? — с язвинкой в голосе промолвил Олег Иванович, усевшись в кресло. — Продолжайте свои препирательства, я тоже с интересом послушаю ваши взаимные обвинения и рассуждения о том, на ком из вас лежит большая вина, на ком меньшая за то, что нехристи столь запросто взяли Рязань.

Бояре неловко заерзали на длинных скамьях, смущенные недобрым пристальным взглядом Олега Ивановича, настороженные его язвительным тоном, за которым обычно скрывался гнев или сильное раздражение.

Первым осмелился нарушить затянувшуюся паузу боярин Агап Бровка.

— Как ни поверни, княже, но главная вина в случившемся несчастье лежит на Громобое, — сказал он, поднявшись со своего места. — Громобой постановил дать битву татарам на подступах к Рязани. Никто из нас не мог воспротивиться воле Громобоя, ведь твоею властью, княже, он был поставлен главным городским головой в твое отсутствие. В сече Громобой выказал немалую доблесть, спору нет, однако разбить орду Арапши он не смог. Татары гнали наши разбитые полки до самой Рязани и на плечах бегущих ратников ворвались в город через Пронские и Духовские ворота.

— Верные слова! — подал голос боярин Собирад. — Я сильнее прочих противился тому, чтобы биться с Арапшой в открытом поле. Но переубедить Громобоя было невозможно, видит Бог!

Среди старших дружинников прокатился одобрительный гул, все они были согласны с Собирадом и Агапом Бровкой. На их бородатых лицах было написано, мол, если с кого и спрашивать за поражение рязанцев в сече, так с упрямца Громобоя!

— Воины вынесли Громобоя из сечи всего покрытого ранами, — заметил Олег Иванович. — Руководить обороной Рязани Громобой не мог, ибо пребывал в беспамятстве. Кого-то из вас Громобой был должен сделать своей правой рукой, дабы наше войско не оказалось обезглавленным в случае его гибели или тяжкого ранения. Кто из вас был главным помощником Громобоя?

Бояре опять беспокойно задвигались на лавках, переглядываясь и толкая друг друга локтями.

— Чего молчишь? — обратился к боярину Свирту Напатьевичу Клыч Савельич. — Ты же ходил в помощниках у Громобоя. Ты и поддержал его на совете, когда Громобой заявил, что намерен столкнуться с татарами лоб в лоб.

— Не я один, — изменившись в лице, пробормотал Свирт Напатьевич. — Хован Зотеич тоже ратовал за битву с нехристями. Чего помалкиваешь, Хован? — Свирт Напатьевич сердито зыркнул на боярина Хована. — Пусть я был правой рукой Громобоя, но ты-то был его левой рукой.

— Ты на меня не наговаривай, приятель! — вздыбился Хован Зотеич, злобно ощерив рот. — Ты рвался в воеводы, а я нет. Я принял под свое начало полк левой руки помимо своей воли.

— Ну, хватит врать-то! — недовольно скривился Клыч Савельич, глянув сначала на Хована Зотеича, потом на Свирта Напатьевича. — Оба вы рвались в воеводы. Когда приспело время брать главенство над нашей ратью в связи с тяжелым ранением Громобоя, то вы чуть не разодрались из-за того, кому из вас быть главным воеводой, а кому — его правой рукой.

В гриднице поднялся шум, поскольку Хован Зотеич и Свирт Напатьевич стали яростно возражать Клычу Савельичу, обвиняя того в клевете и в желании оболгать их перед князем. Кто-то из бояр стал на сторону Клыча Савельича, а кто-то выражал поддержку Ховану Зотеичу и Свирту Напатьевичу. Из обвинений Клыча Савельича явствовало, что кое-кто из старших дружинников более беспокоился о сбережении от врагов своих богатств, нежели о защите Рязани от татарской напасти. Эти обвинения задели за живое Собирада и Агапа Бровку, которые тоже поднялись на Клыча Савельича, утверждая, что все его словесные выпады есть пустопорожняя брехня.

С трудом восстановив порядок в гриднице, Олег Иванович непреклонным голосом объявил своим старшим дружинникам, что всем им придется раскошелиться, а также выделить слуг и лошадей для возрождения Рязани из пепла до наступления зимних холодов.

— И еще, — сурово добавил князь, — Арапша угнал много народу в полон. Не стариков и детвору угнали в неволю нехристи, но крепких мужей, цветущих юношей и дев. Я предлагаю, братья, настичь Арапшу на реке Проне и отбить у него всех рязанских невольников. Иначе Рязань совсем обезлюдеет. Отсюда и так люди уходят на север в Московское княжество и в заволжские леса, страшась татарских набегов. Нужно показать нашим ремесленникам и смердам, что не оскудела еще Рязань силой ратной. Разбили мы некогда орду Тагая, разобьем и ныне орду Арапши! Что скажете, бояре?

Олег Иванович обвел долгим взглядом своих советников, которые сидели перед ним в своих длинных свитках и опашнях из бебряни и алтабаса. В глазах бояр не было заметно ни воинственного пыла, ни желания поквитаться с Арапшой за опустошенную им Рязань.

— Вспомни, княже, против Тагаевой орды мы выходили вкупе с муромским и козельским князьями, — заговорил Свирт Напатьевич. — К тому же Тагай зачем-то в Мещеру подался, в густые лесные дебри. Там-то наши полки и обложили его орду, как охотничьи псы медведя. Арапша же ушел от Рязани на юг, к реке Проне, а там сплошное степное раздолье. Затопчут нас татары в степи своей многочисленной конницей.

Сразу несколько голосов выступили в поддержку Свирта Напатьевича.

Внимая нерешительным речам и осторожным советам вельмож, во внешности которых было столько мужественности, Олег Иванович горько усмехался в душе. Как странно устроена человеческая природа! Его сыновья-отроки без колебаний устремились бы вдогонку за Арапшой, дабы отплатить ему злом за зло, хотя воины из княжичей никакие по причине их малолетства. А такие опытные рубаки, как Собирад и Агап Бровка, не рвутся в погоню за Арапшой, заранее не веря в победу над татарами.