Чтение онлайн

— Вот дела... ну и ну... — Корней ещё раз тяжело вздохнул и опустил голову на высокую грудь жены. Та принялась перебирать мокрые кудри, поглаживать могучую шею. Боярин приподнялся и задул светильник.

В переяславский детинец сотню Степана впустили без обычных выяснений — кто, да откуда, да зачем — там шла стройка. Оказалось, что и молодечную избу татары сожгли. Сейчас строили новую, на том же самом месте, где стояла старая, от которой остались лишь недоубранные головешки.

Сразу же навалились заботы: надо было разместить, накормить, обиходить уставших за месяц боев воинов, большинство которых оказались в стольном граде впервые, потому что, можно сказать, выросли на меже, сражаясь и набираясь воинского опыта. Лишь несколько стариков и двое десятников подались по домам, остальные смотрели на Степана в ожидании. Степан растерялся — он надеялся, что сдаст сотню кому-нибудь из княжеских воевод, а сам помчится к боярину Корнею. Ан нет, пришлось заняться непривычным делом. Тут ещё Юшка куда-то исчез, а без него — как без рук. Десятник сказал, что видел, как меченоша поскакал из детинца к слободам.

Скоро Юшка вернулся. Оказалось, что, когда подъезжали к городу, он приметил стоящиеся избы. Сметливые и расторопные рязанские плотники объединились, приглядели просторное поле и наладили на нём строительство изб для продажи, вязали срубы, стелили полы, рубили окна, крыли крыши. Избы продавали погорельцам — с вывозом и возведением. Юшка не только успел всё разузнать, но и присмотрел две избы — одну пятистенку, другую простую — с сеновалами, где в тёплое время можно спать, хлевами, пригодными под конюшню, баньками, и даже дал задаток.

С помощью воинов уже к вечеру обе избы были поставлены, и сотня наконец расположилась на отдых. Но поток дел не иссякал, и так получилось, что к боярину Корнею Степан приехал только на второй день, к вечеру.

Увидев повязку на голове Степана, боярыня охнула, принялась расспрашивать. Степан отвечал, не отводя глаз от двери — ждал Алёну. Однако она не выходила к гостям, хотя шум поднялся по всему дому. Скоро был накрыт стол. Впервые и Юшку усадили рядом со Степаном. Боярыня потчевала, ласково пеняла, что не вырвал время, не прискакал, не уведомил. Узнав про купленные дома, всплеснула руками — как же так, неужто нельзя было здесь, у них остановиться, чай, не чужой! Но что-то в её словах насторожило Степана: не было в них убеждённости. В чём это выражалось, он не смог бы объяснить, но уловил, почувствовал. Ясность внёс боярин Корней, так прямо и сказав:

— Разумно поступил, сотник, разумно. Ты нам как родной, однако в доме нынче уже не девочка — невеста, люди всякое могут подумать...

Степан продолжал косить глазом на дверь, но Алёна всё не появлялась. Пили и за победу, и за удачу, и за счастье. Степан ждал, что вот-вот боярыня объяснит, почему нет Алёны, но та молчала. Наконец не выдержал, спросил сам, здорова ли, почему не видно.

— Здорова, — коротко ответил боярин. — Спит уже.

Сидели долго. Боярин требовал рассказать всё в подробностях, пил неумеренно — за победу русского оружия, за московских, за рязанских и так просто на радостях — чарку за чаркой. Но ничего больше об Алёне не сказал. А боярыня молчала.

Была уже глубокая ночь, когда наконец Корней встал, показывая, что пора прощаться. Степан и Юшка откланялись и направились к коновязи. Не успели они сесть на коней, как неожиданно появилась, вынырнув из темноты, Пригода.

— Пригода! — ахнул Юшка.

Она приложила палец к губам и зашикала. Потом увлекла обоих в сторону от ворот.

— Тише, сторожа разбудишь.

— Какой он сторож, ежели спит, — пошутил Юшка, обнимая Пригоду, но та отстранилась и шёпотом обратилась к Степану:

— Алёна Корнеевна велела тебе рассказать всё, как было...

Юшка опять полез обниматься, тут Пригода уже стукнула его по руке:

— Да угомонись ты! Видишь, сотник ждёт.

— И впрямь жду, — строго произнёс Степан.

Меченоша угомонился. Пригода поведала о вторичном сватовстве Милославских. Говорила она так, словно сама присутствовала при разговорах и всё происходило у неё на глазах, даже изображала поочерёдно то хмельного боярина, то боярыню, петляющую перед ним лисой.

Степан слушал, а в голове билась лишь одна мысль — опоздал!

— Боярышня ныне в дальней пристройке заперта, — закончила рассказ Пригода. — И никого к ней не допускают, кроме меня.

— Значит, либо свадьба, либо монастырь?

— Да нет же, нет! Ждёт она тебя и скорей умрёт, чем за Милославского пойдёт, — горячо заверила Пригода, не замечая несуразности и жестокости своих слов.

— Веди меня к ней, — потребовал Степан.

— Что ты, сотник! Сейчас никак не получится, только испортим всё. Потерпи до завтрева.

— Я уж боле двух лет терпел. Надобно мне её сегодня увидеть.

— Сегодня боярин на ключ запер. А завтра в полночь приходи в дальний угол сада — вот те крест, — там и встренитесь.

— Как ты завтра-то сможешь устроить? — недоверчиво спросил Степан.

— То наша с Алёной забота. Всё устроится. Увидишь.

Встретились они ночью, в глубине сада, у той самой беседки, что не раз давала им приют два года назад. Степан бросился к Алёне, но она не ответила на его порыв, стояла скованная, оробевшая, только губы подрагивали да часто моргали от волнения огромные, тёмные в лунном свете глаза. Он смешался, обнял, поцеловал как-то неуверенно. Разговор никак не складывался, словно легли между ними непреодолимой межой два года, что провёл он в плену. Казалось, именно сейчас, когда перед ним сидела взрослая девушка, её бы приголубить, приласкать, побаюкать в объятиях, — ан нет, охватила робость.

Из кустов за беседкой донеслось хихиканье, потом звонкий шлепок, потом возня и опять смешки — Юшка времени зря не терял. Пригода, засидевшаяся в девках при боярышне, была, видимо, не очень строга. Возня была столь красноречива, что Алёна встрепенулась. Степан почувствовал, как девушка вдруг напряглась — то, что происходило у Пригоды с Юшкой, будоражило и смущало её одновременно. Чтобы скрыть это, она отодвинулась от Степана, прикоснулась пальчиками к повязке на его голове и горестно сказала, вздыхая по-бабьи:

— Сколько себя помню, ты приходил к нам после походов раненым. И так мне хотелось приласкать тебя, приголубить. А я пряталась и думала: — ну что я перед ним, девчонка-несмышлёныш, косы растопырки, веснушки на носу!

— А два года назад, здесь, в беседке? — спросил Степан.

Алёна спрятала голову у него на груди, и он подумал, что ледок в их отношениях начал таять. Но тут за кустом опять засмеялись, завозились, и Алёна отодвинулась.

— Расскажи, как на Боже с погаными бились?