Чтение онлайн

И из-за этого мне не удалось отвертеться от корейской награды: Ким Ирсен, приехавший по делам в Москву в июне, мне вручил-таки «Рорик Енг Енг» — так по-корейски называется орден Героя труда. Точнее, это был не орден в нашем понимании слова: как мне объяснил специальный корейский товарищ, это был всего лишь знак, что человеку присвоено звание Героя труда. И носить его следовало постоянно — но не чтобы выпендриться, а чтобы — этот пункт товарищ мне по моей просьбе несколько раз пояснил — окружающие меня люди могли гордиться тем, что видят этого самого Героя. Да, своеобразный у корейцев менталитет… или я, дура, плохо понимаю корейский русский. Зато сразу у двоих окружающих меня людей появился повод меня поподкалывать. То есть после того, как Вася у меня спросил «а где твой енг-енг», Сережка начал меня об этом каждое утро спрашивать. А затем и Лена стала строгим голосом интересоваться:

— Свет, а где енг-енг? Я к тебе погордиться пришла, а енг-енга нет, мне теперь что, весь день ненагордившейся ходить?

Но к Лене у меня претензий не было, и на нее я даже не обижалась: ведь пока я с Вовкой сидела, она все управление Комитетом и частично координацию работы министерств «девятки» взяла на себя. И пахала как пчелка, так что я думаю, именно благодаря ей меня с должности первого зампреда и не поперли. Потому что на таком уровне все хотя и понимают, что значит, когда дети болеют, но работу все равно нужно выполнять — а раз работа выполнялась, то меня вроде и гнать не за что. Я-то сама знаю, что не за что, я всю эту «саморегулирующуюся» систему управления и выстроила — но об этом-то только я одна и знаю. Или все же не одна я?

Это начало мне в голову приходить, когда Николай Семенович на очередном «совместном заседании правительства и партии» — то есть когда собрался он с Пантелеймоном Кондратьевичем и меня для кучи поговорить пригласил — решил «уточнить»:

— Светик, мне на самом деле интересно и нужно точно знать: сколько времени в твое отсутствие твое управление проработать сможет без сбоев? Точнее, сколько времени потребуется для того, чтобы без твоих личных указаний в системе начались разные нестыковки, срывы планов и тому подобное? Это не пустой вопрос, нам действительно это важно знать.

— Решили меня все же уволить? Мне это, конечно, не очень понравится, но для страны ничем особо плохим мое увольнение не окажется.

— Мы даже не думаем о вашем увольнении, — резко возразил Пантелеймон Кондратьевич. — Вы же на самом деле создали систему… саморегулирующуюся, в которой управление всем происходит почти автоматически. Но вы ведь все равно не сидите сложа руки, ее постоянно поправляете…

— Ничего я не поправляю, просто придумываю время от времени новые интересные задачки, а люди их просто решают. Или люди сами такие задачки для себя придумывают — и я всего лишь решаю, имеет ли смысл эти задачи сразу в работу пустить или по каким-то причинам стоит их отложить на время. Именно отложить: люди-то у меня собраны не самые глупые, они прекрасно понимают, что для страны нужно и ерунды всякой просто не предлагают. Но я всего лишь оцениваю такие задачи с той точки зрения, хватит ли у нас — я имею в виду Советский Союз — сил и ресурсов для решения очередной задачи, и этим я занимаюсь просто потому, что у меня по должности больше всего информации и наличных ресурсах. Поставьте вместо меня другого человека, дайте ему доступ к той же информации — и ничего не изменится. Почти ничего…

— Вот именно: почти, — тут же уточнил свою позицию товарищ Пономаренко. — Мы тут проверили, и даже если не считать достижения СССР в области полупроводников и вычислительной техники, то получается, что почти две трети именно новых разработок было проведено — да и сейчас ведется — по вашим личным указаниям. И о большей части этих новых технологий до вас люди вообще не догадывались!

— Догадывались, просто у тех, кто догадывался, возможности свои догадки как-то реализовать не было. А сейчас, кстати, эти возможности появились, в том числе и благодаря новым разработкам по вычислительной технике. Люди, специалисты получают доступ к информации и на основе этой информации что-то свое придумывают — и придумки свои — в виде хотя бы информации о них — могут легко передать другим людям. Сейчас, если я не путаю, прямой доступ к базе технических данных ВИТИНИ имеется чуть ли не во всех городах Европейской части страны… Так что я насчет увольнения…

— Еще раз, Светик, мы об увольнении не думаем. Но к нам недавно приезжал товарищ Ким и он очень просил помочь ему организовать подобную систему управления. И нам кажется, что в этом лучше тебя ему никто помочь не сможет. А это — командировка в Пхеньян, причем где-то на полгода…

— У меня ребенок годовалый, какая командировка?

— Мы этот вопрос с товарищем Кимом обсудили, он предложил предоставить… для тебя лично, апартаменты не хуже, чем твоя московская квартира, и готов принять кроме тебя и твоих пожилых помощниц, и всех твоих детей с необходимым числом нянек и мамок… А нам, Советскому Союзу очень важно как можно сильнее укрепить сотрудничество с северными корейцами, и мы очень надеемся на твою помощь.

— А кроме меня ему что, и помочь некому?

— Он очень просил, чтобы именно ты ему помогла.

— С чего бы это? Он меня и видел-то два раза в жизни.

— Да, но ему кто-то сказал… Светик, это не мы сказали, а кто — выяснить пока не смогли…

— И что же?

— Что товарищ Сталин тебя выбрал когда тебе было еще шестнадцать. А товарищ Сталин не ошибался…

— Сталин меня выбрал для помощи корейцам?!

— Нет, но ты сама все прекрасно понимаешь. В общем, нам очень важно знать: справится управление со всеми текущими задачами, если тебя тут полгода не будет? То есть ты вроде уже ответила…

— Что-то мне вся эта затея не нравится…

— Думаешь, нам нравится? То есть, думаешь, нам нравится все, чем мы тут вынуждены заниматься? Но мы — занимаемся, потому что это нужно Советскому Союзу! Ты тоже занимаешься, и часто совсем не тем, что хочется — это я знаю, но, Светик, сейчас нужно помочь товарищу Киму.

— Ну раз нужно… Мне потребуется… там будет телефон, по которому можно в Москву позвонить?

— Телефон тебе обеспечим.

— Еще мне потребуется самолет, чтобы разную информацию на дисках переправлять хотя бы в Новосибирск, где кабель скоростной уже проложен, или, лучше, в Томск.

— Выделим сто четырнадцатую машину.

— Нет, она очень шумная, а мне и восемнадцатого хватит. Компьютеры я сама захвачу, если что-то еще понадобится, потом пришлете… КПТ пришлет, об этом можете не беспокоиться. И когда мне вылетать?

— Предварительно мы договорились на осень, то есть где-то на конец сентября или позднее…

— То есть можно все же не второпях собираться, и на том спасибо. Да, я отдельно попрошу… я и сама имею право, но это будет… неправильно, так что лучше уж вы, Пантелеймон Кондратьевич: маме нужно предоставить отпуск на все это время, она с внуками посидит, а я детей туда не потащу все же. Дети — они… а советским врачам я верю. И последний вопрос: с кем из вас мне связь держать по вопросам… непредвиденным вопросам?

— Вообще-то это партийное поручение, — хмыкнул товарищ Пономаренко, — так что вопросы… непредвиденные — это ко мне.

— Партийное?!

— Светик, не кипятись, — вмешался Николай Семенович, — мы твою позицию знаем и даже понимаем… иногда… спьяну. Но и ты нас пойми: технологии перспективные, станки, машины, трактора — это по государственной линии проходит и людям это понятно. А вот смена… доработка системы управления — это вопрос все же идеологический. А идеологией у нас все же партия занимается.

— Занимаются конкретные люди, потому что партия — это не людь, а толпа, верящая в какую-то идею. И раз уж конкретный людь у нас как раз Пантелеймон Кондратьевич, то… я не буду кипятиться. Я пойду сейчас домой, остыну, и дня через два мы с вами — как два конкретных человека — внимательно и подробно обсудим, чего вы — и тут я имею в виду лишь вас двоих — хотите от товарища Кима получить. И что ему дать, конечно.

— Договорились, — спокойным голосом ответил Пантелеймон Кондратьевич, а Николай Семенович задал еще один вопрос: