Оленька
Шрифт:
Бабушка Рая и её муж дед Егор практически насильно забрали Диму на Новый год из общежития. После Нового года Дима начал отходить. Он вызнавал задания, которые не сделал, начал готовиться к экзаменам и помогал старикам по хозяйству.
Первый экзамен должен был состояться 8 января и у него и у Ольки.
Поэтому с Олькой Дима увиделся только января 7 после её заключительной подготовки перед экзаменом.
И началась теперь уже больная глава их отношений.
Глава 7. История Соeлмы
После посвящения Соeлма познала все прелести одиночества. Уже на следующий день Оля ушла с Димой в кино и пришла вечером. Между фильмом и парами она сидела за домашними заданиями, чтобы не сидеть до ночи. Соeлма тоже села за задания, но из-за того, что Оля была сосредоточенной и мало разговаривала, старалась всё делать быстро и четко, Соёлма чувствовала напряжение и делала одно маленькое задание три часа. А математику вообще не могла понять.
Если Дима не работал Оля почти каждый вечер была с ним. Один раз она даже ездила к нему на работу. Когда Дима был на работе, Оля старалась брать свои подработки, а порой она брала их вместе с Димой. Или он помогал ей расклеивать плакаты, раздавать листовки или что-то такое.
Соeлма начала проситься с Олькой:
— Давай с тобой поклеим листовки.
— Я уже иду с Димой.
А пару раз, когда Дима был на работе, девчонки и шли вместе. Но Оля в последний момент изображала болезни, чуть не валилась с ног. Один раз она сказала, что её жутко тошнит, когда они уже приехали в нужный район. Это был “Северный”, густонаселенный район и довольно отдалённый по сравнению с центром, хотя конечно и не самый дальний. Прям посреди дворов Олька начала изображать, что её жутко тошнит, ей “пришлось” вызвать рвоту, потому что было невозможно.
— Соeлма… я поеду, я не могу. Ты меня извини, мне правда очень плохо.
Бедная Соeлма осталась с двойной порцией плакатов рсзмера А3, ведерком клея и кистью одна в не слишком изученном районе.
К вечеру ни жива, ни мертва, она приплелась в общежитие. Она жутко замёрзла, денег у неё было мало, да и со всеми этими плакатами есть было жутко неудобно. Она перехватывала булочку, но этого была капля в море. Клей к вечеру начал подмерзать. Вдобавок дул холодный ветер. Она измазала в клею пуховик, благо он был старый, но всё же рукава стояли колом от клея. Большие плакаты отдувало ветром, когда девушка пыталась их приклеить и обязательно клей попадал на рукава.
Под конец дня начался насморк, из носа бежала водичка от холода. Соeлма хоть и пыталась греться в магазинах, помогало это ненадолго.
Растрепанная бледная Олька в халате выглядела ужасно и говорила тихо. Где-то она раздобыла марганцовку-на столе в стакане стоял раствор. Валялось куча упаковок таблеток. Перед кроватью стоял тазик. Всё это было для пущей убедительности. Олька сама сходила в аптеку, однако Соeлме сказала, что марганцовку ей дали соседки из 704.
На самом деле Олька успела и поужинать в столовой, купить и поесть фруктов, уничтожив остатки преступления.
— Прости, я ничего не варила..
— Ничего, я поджарю яйца.
Во второй раз Оля должна была идти в магазин к тёте помочь ей разобрать завалы и сделать инвентаризацию.
Однако, она договорилась на расклейку плакатов вместе с Соёлмой.
Оля знала, что тётя должна была ей позвонить и подстроила так, что тётя позвонила именно с вопросом помощи только сейчас.
— Блииин. Соeлма. Тебе сегодня опять придется работать без меня. Тётя просит помочь в магазине. Я никак не могу отказаться, потому что она с февраля обещала мне постоянную работу. Она может отказать. Прости, я правда не знала.
Девочки съездили за листовками, а дальше Соeлма, нагруженная двойной дозой плакатов поплелась в другой район, “Пожарка”, который она знала ещё хуже. Но хотя бы это была суббота, выходной день.
На парах Олька стала иногда отсаживаться от Соeлмы. Делалось это под разными предлогами. То нужно было сесть с Настей, которая лучше разбирается в математике, “аявообщеничегонепонимаю”
То Зорик попросил сесть на английском вместе, т к наоборот он ничего не знает, а Олька просто откликнулась на его просьбу. То Олька припоздала специально, отправив Соeлму на пары вперёд из общежития. А так как преподаватель ругается, заскочив в последний момент можно сесть только на первую парту рядом с таким же опоздавшим Эрдени, прошептав ему незаметно: “пошли на первую”
Оля искала любой предлог, чтобы с Соёлмой не сесть, не поесть (например у Соёлмы не было денег, Оля ходила в столовую без неё), не ходить в библиотеку или еще что-то. То Оля выкрикнула, что хочет рисовать с девочками плакат после пар, то шла в туалет обязательно она с тем, кто искал пару. А когда Соeлма сидела с племянниками, Олька снова гуляла с одногруппницами.
Но в основном, она гуляла с Димой, пару раз он даже водил её в кафе.
Когда Олька никуда не собиралась, она вела себя по-прежнему. Все ситуации отделения были “вынужденными”. А с Димой… ну это же любовь.
Соeлму как-то меньше стали просить сидеть с малышами. Домой она почти не ездила. Свободного времени стало значительно больше.
При этом соседки из второй комнаты из их квартирки стали все реже появляться в общежитии. Позже они вообще снимут квартиру и до Нового года комната будет пустовать, т к они захотят подстраховаться. Соседки эти-Карина и Катя, химики со второго курса, оказались лесбиянками. Это редкость, но они умудрились найти друг друга. Чем занимались они, когда оставались одни, известно было одному богу. Хотя вроде ничего такого и не было. Из-за их двери доносилось всего лишь хихиканье, такое когда подружки смешат друг друга и катаются от смеха. Ну и звуки телевизора. Похоже девочки постоянно смотрели сериал. То есть, например, к ним запросто не постучишься. Хотя Олька делала это беззастенчиво и ни разу не попала не вовремя.
В группе поговорить, погулять ни с кем не представлялось возможным.
Иногда время тянулось очень долго. По вечерам Соёлма заглядывала в телефон, который молчал. Она ждала какого-то звука, чьего-то голоса или песни на телефоне. Все было убрано, уроки сделаны или некоторые предметы не требовали сиюминутного участия. Для чего-то нужно было идти в библиотеку и эти предметы тоже были не к завтра. Соёлма смотрела из окна на улицу Чкалова, пешеходов, машины. Это было просто невыносимо и занимало целую вечность.
Время капало по капле. Его никак нельзя было убыстрить. Тем более ждать было нечего. Новый год? Что с него толку? Завтрашние пары? Ещё один день существования, попыток заговорить с кем-то, засмеяться в нужный момент, когда другие смеются. Найти повод заговорить с одногруппниками. Или ждать, что преподаватель определит меня с кем-то в пару? Только ждать, когда у Оли появится время, чтобы поговорить со мной или сделать задание? Я больше не могу так жить…
Эх, если бы у меня был парень. Хоть какой-нибудь… Я уже не говорю о красавце… Пусть даже он курит… Господи, хоть кто-то, пожалуйста, хоть кто-нибудь, умоляю, умоляю, умоляю….