Чтение онлайн

Он извинился и вышел из столовой, предоставляя им право обсуждать ход следствия и дальнейшие действия губернатора. Тот вскоре собирался нанести визит и Николаю Ильичу и с пристрастием допросить его, чтобы дать понять, что дело принимает серьёзный оборот, и ему лучше во всём раскаяться.

Алексей стоял на крыльце, задумавшись, когда с ним поравнялся Гаврила Василич. Сначала он услышал тяжёлое дыхание за спиной, потом увидел выдающееся пузо, и только затем показался его обладатель.

– Вы мне так и не ответили, Алексей Павлович. Что вы думаете, Вересов с намерением выстрелил в вашего батюшку, или нет? Зачем он пригласил его на охоту, если они враждовали?

Он внимательно смотрел на юношу, чуть прищурившись, ему было всё-таки любопытно разобраться в этом таинственном деле, и он непривычно напрягал свой мозг, строя различные выводы и предположения.

– Вероятно за тем, чтобы помириться, – спокойно ответил Алексей на последний вопрос. – Мы же всё-таки родственники, родную кровь ничем не разгонишь, как говорила моя бабушка. Я говорил с ним, он несчастен, искренне раскаивается и переживает, и поверить в то, что он совершил преступлением умышленно – просто невозможно.

Гаврила Василич снова хмыкнул, посмотрев на Алексея. “Интересно! Интересно – мать и сын думают по-разному об одном и том же деле. Вот забава!”

Он медленно, тяжело дыша, спустился с крыльца, стряпчий помог ему забраться в коляску, прокурор сел рядом, и они поехали в Быстрый ручей, а молодой помощник отправился в деревню собирать доказательства вражды Рубцова и Вересова.

Бедный Егорка жался в угол, когда стряпчий допрашивал его, до ужаса боясь сказать что-нибудь не то и не так. Он искренне думал в последнее время, когда пошли слухи о расследовании, учинённом Рубцовой, что его первым арестуют, что он будет крайним в барских разборках. Но барин не стал наказывать его за нерасторопность и оказию в кустах, виня во всём только себя и несчастную судьбу.

В это время губернатор сидел за столом в кабинете Вересова, прокурор был рядом с ним, им предложили чаю, но Гаврила Василич отказался за них двоих, объясняя это тем, что время обеда прошло, а на работе он предпочитает заниматься делом, а не чаи распивать. Вообще, он был немного суров с хозяином усадьбы, чувствуя своё превосходство как представителя власти, а слабость и явное чувство вины Вересова добавляли ему уверенности в себе и своих силах довести это дело туда, куда ему будет выгодно. Пока ему было выгодно встать на сторону Рубцовой.

– Прошу вас понять, Николай Ильич, вас обвиняют не только в убийстве по злому умыслу, но и в пользовании землёй, которая вам не принадлежит. Вы говорите, у вас нет бумаг на Петров луг, стало быть, вы незаконно все эти годы занимали её и получали доход. Обвинители скажут, чем это не повод для того, чтобы избавиться от человека, разоблачившего ваши деяния?

– Да помилуйте, Гаврила Василич! У меня и в мыслях не было! Да и вы должны знать, что ежели кто задумал избавиться от неприятеля, то провернёт дело тихо и незаметно, а не в своём лесу, и не из своего ружья!

Он с жаром пытался заставить поверить Нехлюдова в свою невиновность, он готов был заплатить компенсацию Рубцовой, столько, сколько она скажет, он мог бы даже откупиться от суда, но не решался заговорить прямо об этом с губернатором при прокуроре. Вересов всё косился на него, а тот был молчалив и суров, словно уже вынес свой вердикт.

Вересов тяжело дышал, его лицо раскраснелось, в последнее время его сердце шалило, но он никому не сообщил об этом, не делая давать повода к жалости, стойко принимая на себя удар судьбы, шёпот соседей за спиной и косые взгляды. Он знал, что о нём говорят местные, что многие не верят в его честность, и ему было обидно и горько осознавать, что люди, которых он знал, кому-то даже помогал, отвернулись от него и при разговоре опускают глаза. Никто не выразил ему поддержку или помощь, родственники престали общаться с ним и его семьёй, они остались один на один с этой бедою.

– Должен вам сказать, что Рубцова намерена довести это дело до суда. Мне вас очень жаль, но я поделать ничего не могу, на её стороне правда и слово вдовы невинно убиенного. Откупиться от неё вы не сможете, она не намерена сдаваться, так что готовьтесь к выступлению в суде. Скоро прокурор подготовит все бумаги и вышлет вам.

Гаврила Василич тяжело поднялся, после него встал и прокурор, и они не обращая внимания на произведённый эффект, вышли за дверь. Вересов онемел, не веря, что его соседка дошла до того, что стремится сжить его со свету и разорить его семью, он схватился за голову, ощущая новую боль в сердце и снова коря себя за глупую ошибку, приведшую к таким последствиям.

Ладно, он готов понести наказание, но его девочки? За что она так с ними? Почему она не может оставить их в покое? Он выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он решил, что напишет письмо Рубцовой, где будет умалять её пощадить жену и дочерей.

Он так просидел довольно долго, пока в дверь не постучалась Ольга и тихо вошла. Он поднял взгляд и улыбнулся, она подошла к нему и обняла его за плечи. Он постарался скрыть свою горечь и отчаяние. Она пыталась выяснить, о чём был разговор с губернатором, но он отвечал общими фразами, мол, ещё ничего не ясно, но он будет стоять до конца и сделает всё возможное, чтобы решить все вопросы. Его семья до сих пор не знала, что ему грозит каторга и разорение.

– Ой, что это? – воскликнула девушка, услышав шорох. – Мышка!

Означенный субъект пробежал по комнате и скрылся за шкафом, а Ольга прижалась к отцу, как истинная представительница своего племени, она очень боялась мышей.

– Как только приближается зима, так мыши лезут в дом, – произнёс её отец, – надо позвать Митю, пусть отодвинет шкаф.

Созвали слуг, произошла недолгая возня с большим шкафом, и злополучный объект был ликвидирован. Дубовую мебель хотели было уже задвинуть обратно, но хозяин приказал мужикам помедлить и поднял то, что когда-то завалилось и хранилось за шкафом долгие годы – какие-то бумаги. Может, ничего важного, но последние события заставили Вересова бережнее относиться к каждому клочку бумаги в своём доме. Он отряхнул их от пыли и пробежал глазами. Первые листы не представляли ничего интересного, а вот последний лист с вензелями заставил хозяина поместья упасть в кресло.

Все ожидали Николая Ильича к ужину, но он опаздывал, и Ольга пошла в кабинет, чтобы позвать его. Обнаружив отца в кресле в странной позе, она испугалась.

– Отец! – она позвала его, и он поднял голову.

Его бледное лицо казалось осунувшимся, а синеватые губы выделялись на нём, испарина покрыла лоб, он протянул дочери бумагу с вензелями.

Она прочла её и обрадовалась:

– Это же так замечательно! Наш прадед владел Петровым лугом, потом ваш отец, а теперь и вы! Марья Ефимовна должна забрать свои слова обвинения обратно!

– Если бы всё было так просто, милая, – тихо сказал Вересов. – Она обвиняет меня в более страшном преступлении, которое я не могу с себя снять. Только получается, что если бы я раньше нашёл эту бумагу, то мы бы с Рубцовым не поругались, и, возможно, всё обернулось бы по-другому…

– Не корите себя. Бумага нашлась, а значит, её нужно предоставить губернатору пока он ещё в Ручьях. Он должен знать, что вы – законный владелец этой земли, и у вас не было намерения расправиться с Павлом Петровичем, – Ольга сказала это твёрдо, как уже совсем взрослая девушка.