Чтение онлайн

И в пластмассовом устройстве наступила тишина, и Белоключевский остался один.

Он быстро докурил свою сигарету, кинул ее в пепельницу и еще раз глянул на распростертую за окнами Москву.

Черт побери все на свете!

И почему?! Зачем?!

В коридоре по-прежнему никого не было, лишь только пробежал шустрый мальчишка в наушниках и нелепом розовом свитере с задранными до локтей рукавами.

– Эй, парень! – окликнул его Белоключевский и побежал за ним. – Слышишь?! Остановись!

– А? – Парень притормозил и вынул из уха блестящую пипочку наушника. – Вы к кому?

– Я ни к кому, – буркнул Белоключевский поспешно. – Мне нужен Громов. Как мне его найти?

– А во-он его кабинет, видите, дверь приоткрыта. Если он не ушел еще. Хотя, если б ушел, он бы дверь запер!

– Спасибо.

Белоключевский и сам не знал, что именно станет делать в кабинете у Громова, что ему там понадобилось, но был совершенно убежден, что должен зайти. Оглянувшись по сторонам, как жулик, замышляющий ограбление, он подошел к двери и постучал.

Дверь качнулась, подалась, он вытянул руку и поднажал посильнее. Створка отворилась. Белоключевский почему-то был уверен, что в кабинете темно, и страшно изумился, когда оказалось, что там горит яркий офисный свет – цепь маленьких лампочек на потолке, и настольная лампа, и приемник мурлычет французскую песню. Белоключевский, как все хорошие мальчики, с детства выученный французскому языку, разобрал что-то про шоколад и еще про вкус поцелуя.

Его поцелуи никогда не имели вкуса шоколада, с кем бы он ни целовался. Должно быть, это что-то очень французское, русскому мироощущению недоступное.

Шоколад. Поцелуй. Победа.

Хорошо бы остаться в живых.

На столе лежали какие-то бумаги, довольно беспорядочно, и сверху детективчик Антона Леонтьева, страницами вниз, и стояла кружка с холодным кофе, и пепельница с окурками «Данхилла».

Телефон. Шнур. Ну да, все правильно. Белоключевский сверху посмотрел на окурки.

Ну что?.. Вытащить один и спрятать в пузырек из-под но-шпы?!

Он не знал, сколько у него времени, как скоро те трое хватятся его и поймут, что он давно уже выкурил все свои сигареты и теперь болтается неизвестно где.

Нужно спешить.

Хуже всего было то, что он по-прежнему ничего не понимал, потому что у него не имелось почти никакой информации, кроме проклятого телефонного шнура!

Ну, хорошо. Окурки.

Он достал из кармана пластмассовый пузырек, где уже болтался один окурок, торопливо открыл – он, конечно, никак не хотел открываться! – уронил, крышка покатилась. Прислушиваясь так, что больно стало в затылке, он полез под стол, стул откатился в сторону, стукнулся в перегородку. Белоключевскому показалось, что обрушилась стена, такой был шум!

Быстрее. Быстрее, черт тебя побери совсем!

Он нашарил пластмассовый кружок, который закатился довольно далеко, и начал, пятясь, выбираться, и шее стало жарко в вороте черного свитера.

Что он будет делать, если его здесь застукают?! Кому и что он станет объяснять?!

Все чувства обострились так, что их острые пики лезли наружу, кололи глаза и горло.

Еще несколько дней назад он знал совершенно точно – у него нет больше никаких чувств. Нечему обостряться.

Тяжело дыша, Белоключевский выбрался из-под стола, неловкими пальцами сунул окурок в пластмассовый пузырек, придвинул стул и оглядел столешницу – не осталось ли там каких-нибудь следов его присутствия.

Ничего не было, по крайней мере на первый взгляд.

Пот тонкой струйкой потек между лопаток.

Он два раза чуть не погиб, и в третий раз не дастся. Хватит. Ему есть зачем жить.

Телефон на столе зазвонил так неожиданно и так громко, что Белоключевский сильно вздрогнул, и рука, уже потянувшаяся к двери, промахнулась мимо ручки.

Нужно уходить. Прямо сейчас.

Телефон звонил.

За дверью был холл, безопасный, по крайней мере в данную минуту, полный приоткрытых дверей и Москвы, которая мирно текла за окнами в реках и водоворотах метели. Нужно немедленно выйти, сесть в кресло и закурить. Он же пошел курить, черт возьми!

Телефон звонил.

Как загипнотизированный, Белоключевский отошел от двери, приблизился к столу и посмотрел. В длинном и узком пластмассовом окошечке мигал номер – все офисные телефоны устроены одинаково!

Самым страшным оказалось то, что он знал этот номер.

Так же хорошо, как и свой собственный.

И в этот миг ему стало наплевать. На все. Даже на собственную жизнь или смерть.

Он должен выяснить все до конца. Он никогда не сдавался без боя. Еще не хватает!

И он поднял трубку и сказал хрипло:

– Да.

– Он уехал, – произнес ему в ухо быстрый, чуть задыхающийся голос. – Я только что там была, и его нет. Но это ничего не означает, он вечером вернется, это точно. Ему просто некуда больше деваться.

– Да.

– Значит, сегодня? – то ли спросил, то ли приказал голос. – Дальше тянуть нельзя.

– Сегодня, – согласился Белоключевский и положил трубку.

Беда, подумал он тупо. И неизвестно, будет ли когда-нибудь победа.

Где-то в отдалении хлопнула дверь, произошло какое-то движение, и голос Лизиной секретарши что-то такое проговорил, довольно веселое.

Они его ищут. Они сейчас его найдут.

Не может быть, чтобы в кабинете начальника службы безопасности звонки никак не фиксировались. Наверняка у этого телефона есть память, куда попадают все номера, с которых звонили в последнее время.

– … да я на минуту, – во весь голос сказал в отдалении Громов, – у меня сигареты кончились.

– Может, принести вам, Максим? Это Мила спросила.

Белоключевский нажимал кнопки. Меню. Звонки. Непринятые звонки. Автоответчик.

– Нет, я сам, Милочка. Я их так упрятал, что тебе не найти.

– Зачем же вы их упрятали? – Голос кокетливый, даже слегка игривый. Всем тутошним барышням нравится начальник службы безопасности!

Последний вызов – есть!

Белоключевский нажал «о'кей», потом «стереть»

и еще секунду ждал, пока тупоумный телефон сотрет запись и вернется в меню.

– А спрятал я их, чтобы меньше курить, моя дорогая!

– Макс! – Голос Лизы. – Макс, подойди на минутку!

– Да я вернусь сейчас!

Белоключевский рукавом зачем-то протер кнопки, приоткрыл дверь и посмотрел. Никого в коридоре не оказалось, но голоса звучали очень близко, совсем близко, а выйти ему нужно было так, чтобы никто его не заметил.