Чтение онлайн

Утром в пятницу, 14 августа, Ельцин, у которого начался отпуск, вылетел в Новгород. В ю:оо, как только вертолет приземлился, журналисты забросали его вопросами. Будет ли девальвация? “Девальвации не будет, заявляю об этом твердо и ясно”, — сказал Ельцин.

“Я ничего не придумываю и не фантазирую”, — добавил Ельцин. “Нет, — заверил он журналистов, — мы не выпустим ситуацию из-под контроля”. Ельцин сказал, что не прервет свой отпуск и не вернется в Москву. “Если я вернусь назад, будут говорить: это значит, что ситуация ужасная, что началась катастрофа, что все разваливается... Нет, наоборот, все идет так, как должно идти” {551} .

Но к этому времени рев драконов заглушал голос Ельцина. В течение недели несколько банков, включая “СБС-Агро” Смоленского, не смогли выполнить требование дополнительного обеспечения. В среду “Токобанк”, который раньше считался образцовым российским банком, но начиная с мая испытывал трудности, не выполнил обязательства по кредиту в размере 60 миллионов долларов. В пятницу банк “Империал” не выполнил обязательства по синдицированному кредиту в размере 50 миллионов долларов. Следующим стал МЕНАТЕП — в понедельник банк Ходорковского должен был произвести платеж по кредиту в размере 80 миллионов долларов, но не смог сделать этого. В интервью, опубликованном І2 августа в газете “Коммерсантъ-Daily”, Йордан сказал: “Сегодня все наши олигархи — банкроты. Почему, например, МЕНАТЕП борется за “Токобанк”, долг которого составляет 250 миллионов долларов? Почему им нужен этот банк? Потому что на возрождение “Токобанка” Центральный банк выделяет 100 миллионов долларов и МЕНАТЕП надеется решить свои проблемы, использовав их для уплаты собственного долга”. Йордан привел руководителей МЕНАТЕПа в ярость.

14 августа, в тот самый день, когда Ельцин утверждал, что девальвации не будет, российское правительство и Центробанк пришли к выводу, что девальвация неизбежна. Алексашенко вспоминал, что на совещании в кабинете Кириенко в Белом доме был подтвержден “окончательный диагноз”. “Перед пунктами обмена валюты во всех крупных городах России появились длинные очереди, — рассказывал он. —- Центральный банк воспринял это как признак того, что люди потеряли веру в рубль”. По его мнению, банк мог бы противостоять психологии рынка, но не психологии масс. Кроме того, стало ясно, что к прыжку готовится и второй дракон: денег для погашения ГКО, срок которых истекал на следующей неделе, не было. Запасы Центробанка были истощены. Иностранные государства и инвесторы отказывали в помощи. Никто ни при каких условиях не предоставил бы ссуду России {552} .

В ту пятницу находившийся в отпуске Чубайс пытался получить удовольствие от поездки по Ирландии, но мобильный телефон звонил не переставая. Он прервал отпуск и вылетел в Москву. В субботу в 5 часов утра он был уже там. Мозговой центр правительства, в который входили Чубайс, Гайдар, Дубинин, Алексашенко, министр финансов Михаил Задорнов и другие, собрался на государственной даче Кириенко. Они признали, что девальвация “неизбежна”. Алексашенко рассказывал, что основная дискуссия велась относительно ГКО. Следует ли правительству отказываться от своих обязательств? Они решили “реструктурировать” ГКО, выпустив позже новые облигации. (Этот план не был осуществлен; правительство не выполнило своих обязательств и полностью прекратило погашение ГКО.) Имелись ли другие варианты? Да. Они могли заставить Центробанк использовать свои резервы, чтобы выплатить долги по ГКО, но никто не знал, как долго продержится банк. Они могли напечатать деньги, чтобы расплатиться с долгами, рискуя вызвать гиперинфляцию. Но никто не хотел даже обсуждать этот вариант, памятуя об инфляции начала 1990-х.

На субботней встрече не был решен самый щекотливый вопрос — что делать с банками. Угроза кризиса всей банковской системы была реальной. В воскресенье под давлением некоторых из олигархов, при обстоятельствах, которые так и не были выяснены до конца, Кириенко согласился защитить банки. Он дал согласие на “мораторий”, в соответствии с которым российские банки и компании имели право не выплачивать иностранные долги в течение трех месяцев. Магнатам предоставлялась возможность навсегда избавиться от обязательств по кредитам, общая сумма которых, согласно подсчетам, произведенным впоследствии Чубайсом, превышала іб миллиардов долларов {553} . Это означало, что российское правительство участвовало в ограблении иностранных инвесторов.

Такая экстраординарная мера была подарком для магнатов. Авен вспоминал, что Березовский позвонил ему в Италию, где он проводил отпуск, и настоятельно просил немедленно вылететь в Москву. Березовский объяснял мне, что убеждал Авена вернуться в Москву и помочь Чубайсу справиться с трудностями, связанными с надвигающейся девальвацией. По словам Березовского, он чувствовал, что Чубайс и его помощники “не понимали, что делают”. Как вспоминал Авен, Ходорковский также настаивал на моратории. В понедельник наступал крайний срок платежа по кредиту, который МЕНАТЕП не мог произвести {554} .

Авен ожидал девальвации рубля, и его банк тщательно избегал долларовых форвардных контрактов, но он был ошеломлен тем, что Чубайс и Кириенко решились на девальвацию и дефолт одновременно. “Это было полной неожиданностью, — сказал он. — У нас имелись облигации ГКО на 100 миллионов долларов, и мы предполагали, что из-за девальвации можем потерять 20 процентов их стоимости. Мы понятия не имели о дефолте, абсолютно никакого понятия”.

До Малашенко, который был глазами и ушами Гусинского в сфере политики, доходили какие-то слухи, но, по его воспоминаниям, он также не думал, что правительство пойдет на дефолт и девальвацию одновременно. “Я не принимал это всерьез, — рассказывал он мне, — потому что это было невероятно. Как, черт возьми, вы собираетесь объявить дефолт и девальвацию одновременно? Любой специалист только посмеется над этим, потому что так не бывает. Поэтому я думал, что, возможно, все будет не настолько плохо. Могу сказать вам только одно: вероятно, некоторые посвященные просто знали, что произойдет, а остальные этого не понимали. Именно поэтому после 17 августа многие российские компании и олигархи оказались в такой сложной ситуации”.

В воскресенье, 16 августа, Кириенко и Чубайс прилетели на вертолете к Ельцину, находившемуся в охотничьей резиденции “Русь” примерно в ста километрах к северо-западу от Москвы. Они в общих чертах обрисовали свой план и выразили готовность уйти в отставку, но Ельцин отставку не принял. Через два дня после того, как он пообещал стране, что девальвации не будет, Ельцин согласился на дефолт и девальвацию одновременно, не дожидаясь подробных объяснений Кириенко. “Действуйте, — прервал Ельцин премьер-министра, — принимайте все необходимые чрезвычайные меры” {555} .

Когда Кириенко и Чубайс вернулись в Москву, они направились непосредственно в Белый дом. Было поздно, около полуночи, но автомобильную стоянку перед внушительным белокаменным зданием заполнили огромные черные джипы охраны, сопровождавшей магнатов. Лимузины самих олигархов находились внутри ограды здания, но их накачанные телохранители в черных куртках ждали снаружи. Страна спала, когда олигархи и правительство слились в последних сердечных объятиях.

Миллионы людей по всей России, которым предстояло почувствовать на себе последствия девальвации и дефолта, оставались в неведении, а кучка предпринимателей, когда-то собиравшихся на Воробьевых горах, была приглашена, чтобы стать свидетелями последнего акта и, может быть, повлиять на него, надеясь спасти свою шкуру. Само их присутствие здесь в такой щекотливый момент, когда начинался крупнейший экономический кризис в России после распада Советского Союза, стало свидетельством связей между богатством и властью. Олигархи достигли пика своей власти, вершины своей коллективной мощи, но во многих отношениях кризис вызвали они сами. Их шумная ссора вокруг “Связьинвеста”, их политические игры в Кремле, их пристрастие к легким деньгам и иностранным кредитам — это-то и привело их и Россию к краю пропасти. В широких, устланных коврами коридорах на четвертом и пятом этажах Белого дома олигархи сидели до раннего утра, задавая себе вопрос: что впереди? В мире, который они построили, должны были произойти непредвиденные ими резкие перемены. Выживет ли их система? Выживут ли они сами?

В полночь уставший Чубайс ушел к себе в кабинет на четвертом этаже. С ним был Гайдар. Дубинин, председатель Центрального банка, время от времени заходил к ним. Принесли кофе и чай; Чубайс, еще не снявший галстук, в котором ездил на совещание к Ельцину, открыл свой ноутбук. Накануне в файле с заголовком “Совещание” Чубайс сделал записи, освещавшие события предшествовавшей недели. Он записал:

“Ухудшение ситуации в течение всей недели и резкий спад в пятницу:

1. Курсы в обменных пунктах — при официальном курсе 6,i8 в обменных пунктах курс — 7, а в понедельник может быть 7,2 или 7,3, то есть будет превышена верхняя граница коридора, рассчитанного на три года!

2. Начиная с четверга дополнительное обеспечение, то есть обязательные банковские платежи по полученным кредитам, не вносилось. Два из них следовало внести к пятнице; еще четыре нужно внести начиная с понедельника.

3. Замедление платежей в банковской системе начинает перерастать в полную остановку. Поступление доходов от налогообложения в бюджет резко снижается. Если выплата дополнительных фондов не будет отложена начиная с понедельника, остановка платежей может произойти уже в середине недели.