Чтение онлайн

— Ах! Боже мой! — возопил сумасшедший, одним прыжком преодолевая расстояние, отделявшее табурет, на котором он сидел, от решетки своей клетки.

Стражник проворно отпрянул в сторону, увлекая за собой аббата.

— Да что такое? — воскликнул тот, позволяя оттащить себя подальше, но продолжая смотреть на безумца.

— Он! Аббат! — воскликнул узник, повисая на прутьях решетки.

— Что ж такого? Ну да, я аббат.

— Господин де Шанмеле, это вы?

— Как, он меня знает?

— Господин де Шанмеле! Господин де Шанмеле! — кричал помешанный.

— Что с вами, друг мой?

— Само Небо вас посылает!

— Хочу надеяться, что так.

— Так вы меня не узнаете?

— Увы, нет!

Сумасшедший откинул с лица пряди волос.

— Я Баньер! — сказал он.

— Неужели? Юный послушник ордена иезуитов?

— Да.

— Баньер, который сыграл Ирода?

— Да.

— Любовник мадемуазель де Клев?

— Да, о да! — вскричал Баньер в страшном отчаянии. — О да, я им был!

И он затрясся в судорожных рыданиях, кусая себе руки.

— Мой друг, — закричал Шанмеле стражнику, — отоприте мне камеру этого бедного юноши, прошу вас, скорее!

— Но как же, господин аббат? Ведь он станет вас бить!

— О нет, нет, господин аббат знает, что нет! — взывал к ним Баньер, стараясь придавая своему голосу как можно больше ласковости.

— Да открывайте же! — потребовал Шанмеле.

— Откройте, да, прошу! — молил Баньер. — Откройте господину аббату, друг мой, и вы, господин аббат, увидите, о, вы увидите, как я буду вас любить!

— Ну да, уж он вас полюбит, как мой кот любит мышей, то бишь он вас слопает.

— Это мое дело, — отрезал Шанмеле. — Отпирайте!

— Вы приказываете, господин аббат?

— Да.

— И вы подтвердите, что сами настояли, чтобы я открыл вам дверь этой камеры?

— Я это засвидетельствую, открывайте же.

— Я обязан повиноваться вам, и я, разумеется, послушаюсь, но лучше бы и вам меня послушать: хоть палку мою возьмите.

И стражник отпер дверь, однако не преминул после каждого поворота ключа оглядываться, чтобы бросить на Шанмеле вопросительный взгляд.

Шанмеле вбежал в камеру, и Баньер с невыразимой, нежностью сказал ему:

— О, если бы я не боялся напугать вас, если бы не боялся вас испачкать, ах, дорогой мой господин де Шанмеле, как бы я вас расцеловал!

Достойный священнослужитель бросился в объятия умалишенного: то была картина, за которую много дали бы ценители любопытных зрелищ.

— Присядьте на мой табурет, господин де Шанмеле, — сказал Баньер, — садитесь и ничего не бойтесь. О, поговорим, поговорим, мне так много нужно вам сказать!

— Да, — выдавил Шанмеле с принужденной улыбкой, — поговорим, но будем говорить благоразумно.

— Э, так вы считаете, что я не в своем уме? — спросил Баньер.

— Берегитесь! — предупредил стражник. — Вот на него уже находит, сейчас он обезумеет.

Шанмеле огляделся вокруг, потом снова устремил взгляд на Баньера и слегка пожал плечами, что означало: «Увы! Будь вы в здравом рассудке, разве вы бы здесь оказались?»

— Я вас понимаю, — печально сказал молодой человек, — вполне естественно, что вы предубеждены против меня; но, выслушав мой рассказ, вы убедитесь, что я не сумасшедший.

— Что ж, в таком случае, — отвечал Шанмеле, — если вы не безумец, объясните, что за странное сцепление обстоятельств привело вас в Шарантон.

— Отошлите этого человека.

Шанмеле, не колеблясь, жестом приказал стражнику отойти на расстояние, при котором их голоса не могли до него доноситься.

И тогда Баньер поведал ему историю всех своих злоключений начиная с того вечера, когда он вместо него сыграл на сцене роль Ирода.

Он рассказал о своем побеге с Олимпией, покинутой графом де Майи; описал их пребывание в Лионе и свой арест в этом городе по ходатайству иезуитов, из монастыря которых ему удалось ускользнуть. Затем он перешел к событиям, последовавшим за его дезертирством из полка, вплоть до того дня, когда его задержали у входа во Французскую комедию. Рассказ его был таким последовательным и говорил он с такой горячностью и таким чувством меры, что, когда он произнес последнюю фразу, аббат воскликнул:

— Этот человек не более помешан, чем я!

— О, не правда ли, господин де Шанмеле? — вскричал Баньер. — Не правда ли, я вовсе не сумасшедший?

— Я поклянусь в этом! Я за это поручусь!

— Спасибо! — сказал Баньер. — Господь послал мне то, о чем я молил его с той самой минуты как попал сюда: беспристрастного человека, способного меня выслушать и произнести свое суждение. И вот ведь, я просил у Бога послать чужого, а он посылает мне друга.

— О да, мой дорогой Баньер, истинного друга.

— Но теперь ваша очередь, — спросил узник, — скажите, как вы оказались здесь и в этом облачении?

— Призвание, любезнейший господин Баньер.

— Ах, правый Боже! Ну да, призвание, направленное в сторону, противоположную моему, — с грустной усмешкой заметил бедный Баньер.

— Вот именно. Подобно тому как вы заменили меня и присвоили мой театральный костюм, я занял ваше место и облачился в ваш монашеский наряд.

— Того самого монастыря, который я покинул?

— Того самого, что вы покинули, причем я стал любимцем преподобного отца-настоятеля.

— Ах, в этом отношении, мой дорогой господин де Шанмеле, ваша участь совершенно противоположна моей, — заметил Баньер.

— А поскольку я ничего так не хотел, как оставить сцену, и поскольку мой отказ от этого проклятого Богом искусства был для Церкви большой победой, меня наставляли на путь истинный, меня приняли, меня возвысили и, наконец, меня пристроили.

— Увы! Скверная должность, мой любезный аббат.

— Да, вы правы, я и сам знаю, что на нее смотрят как на худшую из всех возможных; никто ее не захотел, один я согласился, вот и получил ее.

— Если бы я не был еще большим неудачником, я бы сказал: «Вы совершили ошибку, мой милый аббат».

— Мне столько нужно искупить, брат мой! — с сокрушенным видом заявил Шанмеле. — Я же был более чем на три четверти проклят.

— Вот дьявол! Если так считать, — с печальной улыбкой заметил Баньер, — то я уже проклят с головы до пят.

— Полно! Полно! — произнес аббат.

— Но я, — продолжал Баньер, обращая взор к Небесам, — больше вас уповаю на милосердие Господа; он заставил меня слишком много выстрадать в этой жизни, чтобы и после смерти подвергать таким же испытаниям.