Чтение онлайн

Диайтатер еще раз упоминается на более ранней, но опубликованной заметно позже надписи на бронзовой пластинке из Олимпии (Siewert, Taita 2014). Надпись датируется третьей четвертью VI в. до н. э. и сохранилась лишь частично. Наряду с диайтатером там также упоминались представители жреческого персонала Олимпии – теоколеос и проксен. Вероятно, надпись представляла собой постановление, регулирующее отношения между жреческим персоналом святилища и администрацией Олимпийских состязаний во время праздника. Контекст находки надписи (в заполнении колодца, оказавшегося засыпанным в последней четверти VI в. до н. э.) позволяет говорить о том, что срок действия этой письменно зафиксированной нормы был достаточно ограничен во времени.

Другая, давно известная надпись из Олимпии (IvO. 2), относимая теперь ко второй четверти V в. до н. э. (Jeffrey 1961: 218; Cat. Elis. N. 15) [26] , уже называет олимпийского судью гелланодиком. В литературных источниках этот термин впервые встречается у Пиндара в Третьей олимпийской оде, написанной в 476 г. до н. э. в честь Ферона Акрагантского. Говоря об олимпийских достижениях Ферона, Пиндар упоминает гелланодика, увенчивающего победителя оливковым венком (Pind. Ol. III.12). В дальнейшем все античные авторы, в том числе и Павсаний, также впервые употребляющий данный термин в связи с изменениями в структуре коллегии в 480 г. до н. э., называют олимпийских судей гелланодиками.

Логично предположить, что смена названия магистратуры совпала со временем ее существенного преобразования, происшедшего в 480 г. до н. э. – именно тогда был изменен состав и принцип формирования коллегии: вместо двух олимпийских судей стало девять, а еще через восемь лет – десять (Paus. V.9.5). Важно отметить, что Платон в «Законах», рассматривая разные категории судей, различает диэтетов – судей-посредников, совместно выбранных истцом и ответчиком, и судей, назначаемых от каждой из административно-территориальных единиц своего идеального полиса (Plat. Legg. 956c). Поскольку Платон, очевидно, в своих теоретических построениях опирался на реалии греческой судебной практики и уже существовавшую к его времени реально оформившуюся терминологию (ср.: Видаль-Накэ 2001: 245–266), логично попытаться сравнить две выделенных в «Государстве» формы судопроизводства с разными названиями, применявшимися для обозначения судей на олимпийских состязаниях. Второе из этих обозначений («гелланодик»), как можно видеть, появляется одновременно с резким увеличением коллегии (с двух человек до девяти, а затем и до десяти) и с изменением в порядке избрания – вводится новый принцип избрания по одному человеку от филы (достаточно уверенно о существовании этого принципа можно говорить с 472 г. до н. э., но, как будет показано ниже, велика степень вероятности появления этого принципа уже в 480 г. до н. э., когда было избрано девять гелланодиков). Таким образом, гелланодики оказываются тесно связаны с вопросом о распределении власти как в Олимпии, так и в Элиде, а также с административно-территориальным устройством элейского полиса, который именно в это время переживает очень важный период своего институционального оформления (Евдокимов 2007: 242–253; Евдокимов 2010: 37–39).

Как уже было отмечено, позднеантичные и византийские схолиасты и лексикографы, желая объяснить читателю значение устаревших слов, обозначавших реалии прошлых эпох, единодушно расшифровывали слово «гелланодик» как «судья эллинов» и при этом сообщали, что так называли судей на Олимпийских играх, поскольку в этих состязаниях имели право участвовать только эллины (Hesych. Lex. s. v. ; Schol. in Pind. Ol. III.21a). Такое объяснение кажется вполне логичным и достаточным только при одном условии – если игнорировать тот факт, что и до начала V в. до н. э. судьи олимпийских состязаний судили эллинов на играх, но назывались они тогда не гелланодиками, а диайтатерами. Схолиасты и лексикографы просто уже не помнили о том, как называлась эта должность в эпоху архаики и не имели подробных сведений о ее истории, поэтому данное этимологическое объяснение вполне их устраивало.

Пытаясь объяснить причину переименования должности олимпийского судьи, П. Зиверт выдвинул смелую и, на наш взгляд, достаточно перспективную версию о связи этих изменений с общим контекстом событий лета 480 г. до н. э., когда нашествие Ксеркса на Элладу совпало с очередным олимпийским праздником. Именно тогда, в драматических условиях конца 80-х гг. V в. до н. э., слово «эллины», к тому времени уже употреблявшееся для обозначения греков как единой языковой и этнокультурной общности, приобрело особый смысл. Так во время нашествия Ксеркса на Элладу назвали себя представители греческих полисов, отказавшихся признать власть персидского царя, дать ему «землю и воду» и решивших сопротивляться до последней крайности (Siewert 1992: 115). Олимпийские игры 480 г. до н. э. проходили под негласным лозунгом панэллинского объединения и подразумевали наказание тем, кто в этот момент с оружием в руках ведет войну против сородичей-эллинов.

Эта же идея, вероятно, была заложена и в переименовании названия коллегии олимпийских судей: новое название «гелланодики» должно было ассоциироваться с общегреческими правилами религиозного праздника в честь верховного бога Зевса, от имени которого действовали эти должностные лица. Переименование должности указывало, таким образом, на наличие власти, которой были подсудны все эллины; власть эта зиждилась на религиозном авторитете Олимпийского бога и значимости его главного праздника. В доказательство справедливости своей гипотезы П. Зиверт приводит надпись первой половины V в. до н. э., найденную приблизительно в то же время, что и правила проведения состязаний в борьбе [27] . Содержание данной надписи исследователь интерпретирует как кассационное решение, вынесенное элейским представительным органом, по поводу приговора двух должностных лиц, отождествленных П. Зивертом с гелланодиками [28] .

Мы со своей стороны хотим обратить внимание на еще одно обстоятельство, отчасти подтверждающее верность гипотезы П. Зиверта о времени и конкретно-исторических обстоятельствах переименования магистратуры олимпийских судей, отчасти приливающее свет на смысл и происхождение наименования «гелланодик».

Интересный материал для этого представляет собой сообщение «Лакедемонской политии» о том, что в спартанском войске тоже существовали должностные лица, которые именовались гелланодиками. В пассаже, где описывается характер царской власти в Спарте, имеется упоминание о том, что при спартанском царе во время военных походов состояли магистраты, именовавшиеся гелланодиками. В их обязанности входило разбирать тяжбы, возникавшие между спартанцами и их союзниками (Xen. Lac. polit. 13.10–11). То обстоятельство, что в спартанском войске зафиксированы одноименные магистраты, которые, заметим, также обладали судейскими функциями, видимо, не случайно. Что могло быть общего, кроме названия, между спартанскими и олимпийскими гелланодиками? [29]

Во-первых, их судебные функции: в Олимпии гелланодики, помимо прочих разных хлопот по организации Игр, присуждали победу одному из участников, а в спартанском войске – решали тяжбы между спорящими сторонами, присуждая победу одной из них [30] . Состязательный характер судопроизводства в древних обществах и тесная взаимосвязь его с игрой неоднократно отмечались многими исследователями (Хейзинга 1997: 85–94; ср.: Зайцев 1985: 83–90). В обоих случаях гелланодики были уполномочены выносить решение о том, на чьей стороне находилась победа/справедливость.

Во-вторых, в обоих случаях гелланодики выступают как судьи, под чью юрисдикцию попадают не граждане какого-либо отдельного государства, а в общем «эллины» [31] , т. е. представители разных греческих полисов: в спартанском варианте это спартанцы и их союзники (именно для решения споров, возникавших между представителями различных воинских контингентов в армии Пелопоннесского союза во время похода, и существовали гелланодики у спартанцев), а в Олимпии это были, естественно, атлеты, прибывавшие на панэллинские игры со всех концов греческого мира. В условиях присущей последнему политической раздробленности наличие судебной власти, одинаково распространявшейся на представителей разных полисов, было возможно либо как следствие общепризнанного религиозного авторитета этой власти, что мы наблюдаем в случае с олимпийскими судьями, либо как результат объединения – пусть временного – нескольких полисов в рамках некой надполисной структуры, каковой являлся постепенно складывавшийся на протяжении VI в. до н. э. Пелопоннесский союз.

Элида к началу V в. до н. э. уже давно была членом Пелопоннесского союза и в своей внешней политике достаточно тесно взаимодействовала со Спартой (Строгецкий 1982: 45–75; Строгецкий 1991: 68–69; Печатнова 2001: 137–138). В этой связи логично предположить не только активное воздействие Спарты на позицию Элиды во время похода Ксеркса, но и влияние политико-правовой терминологии, складывавшейся в рамках административной структуры Пелопоннесского союза, на название элейской магистратуры олимпийских судей [32] .

Существует предположение, что увеличение численности магистратуры в 480 г. до н. э. было вызвано не политическими преобразованиями в Элиде, а чисто технической необходимостью осуществлять судейство на состязаниях в разных видах спорта, что, согласно Павсанию (Paus. V.9.5), девять гелланодиков и делали, разделившись на своеобразные «тройки», судившие, соответственно, либо конные бега, либо пятиборье, либо все остальные виды состязаний (Bultrighini 1990: 158–163). Добавленный же к коллегии в 472 г. до н. э. десятый судья, которого Павсаний называет атлофетом, интерпретируется как возглавивший коллегию магистрат, функцией которого, в частности, было вручение награды победителю. Предположение, что численность коллегии олимпийских судей диктовалась не столько особенностями политического устройства элейского полиса, сколько практической потребностью осуществлять судейство на агонах, где со временем неуклонно росло как число участников, так и количество видов состязаний, выглядит на первый взгляд достаточно логично, однако данные источников довольно убедительно его опровергают.