Чтение онлайн

Переселившись в дом кузнеца, Оля почувствовала себя в безопасности. Кузнец и его жена относились к ней уважительно, как к родной дочке. Помогали Оле ухаживать за ребенком. Дядя Олег и его сын Глеб часто навещали Олю, сообщали ей новости в Москве и в Петрограде, обеспечивали всем необходимым для нее самой и для ребенка. О трагической судьбе родителей Оли семья Олега не знала.

Поздняя осень. Ноябрь подходил к концу. Дни становились короткими. На дворе холодно, частые туманы – вот-вот замерзнет земля. Семья Ростовцева, в состав которой вошла Оля с ребенком, решила поужинать пораньше, чтобы не выжигать керосин лампой. Поужинав, жена кузнеца Неля и Оля в своих комнатах умащивались ко сну. Хозяин, Никита Прокопьевич, обошел дом, закрыл ставни окон, запер дверь, пожелал всем спокойной ночи, погасил лампу, улегся и спокойно уснул. Прошло час или два. Улица еще не успокоилась – слышались веселые песни молодежи, интернационал, революционные лозунги, громкий смех, споры, разговоры – колготня.

Кое-где изредка гремели выстрелы. Но на них уже никто не обращал внимания. Повода для волнений не было. Оля побаюкала ребенка – уснула. Проснулась от сильных стуков в окна и двери, перепугалась. Думала, что ее обнаружили люди из Петрограда. В спальне стоял сильный запах дыма и гари. В темноте сквозь щели ставней окон виднелись языки пламени. Стекла некоторых рам окон были разбиты. На улице – крики людей, сильная суматоха. Люди с улицы какими-то тяжелыми предметами били в окна и двери, пытаясь их выбить. Кричали: «Хозяин, откройте дверь, вы горите!»

Оля соскочила с постели, схватила ребенка, побежала к входной двери. Вокруг темень, на руках ребенок, да и дверь она никогда раньше не открывала, стала кричать, метаться по дому. С улицы люди продолжали бить в окна и двери, чем попадалось под руки, пытаясь взломать окно или дверь, продолжая кричать: «Откройте дверь, вы погибнете! Вы сгорите!» В соседней комнате, в спальне хозяев, уже тлели и загорались шторы на окнах, хозяйская постель, простыни, одеяло. Стоял сильный запах гари перьев тлеющих подушек, половиков, горящей краски, загорающихся деревянных полов. Оля забежала в спальню, стала будить хозяев, но они были недвижимы. Подумала, что они крепко спят, схватила Нелю за рубашку, стала стаскивать ее с кровати. Неля упала на пол, но продолжала лежать – Оля поняла, что Неля мертва.

Жара в доме усиливалась каждую минуту. Уже обжигало голые места тела. От беготни, жары и гари Оля стала задыхаться. Она поняла, что из дома ей не выбраться, стала сгребать попадающееся под руки тряпье, завернула в них ребенка, засунула его под русскую печь, и тут же, потеряв сознание, упала на пол. Через две-три минуты люди взломали дверь. Обнаружили, что кузнец с женой погибли. Оля лежала на полу без сознания, но еще живая. Вынесли ее во двор, потом на подводе отправили в больницу. Кузнеца и его жену положили во дворе.

Когда Олю привели в сознание, она вспомнила о ребенке, сбежала с больницы. Прибежав домой, залезла под печь, куда спрятала ребенка, но его там уже не было. Утром Оля прибежала к дяде. Дядя сразу организовал поиск. Искали две недели. Обошли базары, вокзалы, больницы, соседей, но ребенка не нашли.

Осталась последняя надежда – обратиться за помощью к новым властям, в ЧК. В ЧК посетителей не было. По бытовым и уличным мелким вопросам никто не обращался. Люди не знали объем функций новой власти и к ней относились с опаской. Тем не менее дядя Олег и Оля решили зайти, надеясь на помощь в розыске ребенка. Оставив своих людей во дворе, дядя Олег и Оля поднялись на крыльцо. На крыльце Оля остановилась.

– Дядя Олег, у меня какие-то тревожные чувства. Может, не стоит заходить? Ведь они не скажут нам больше, чем мы знаем сами. Кроме того, их задача искать контру, а не пропавших детей. Лучше продолжать ходить и расспрашивать людей.

– Ты, Оля, права. Им сейчас не до пропавших детей. Но, в отличие от прохожих, которые проходят и уходят и которым нет дела до чужого горя, так как у каждого своего горя по шейку, ЧК – круглосуточно действующий орган. Мало ли кто придет и заявит что-либо, связанное с детьми… Мы просто зайдем и заявим, что у нас пропал ребенок и оставим свой адрес. Их люди работают по всему городу. Может, кому-нибудь из них попадется на глаза кто-либо с ребенком, или они услышат, что-то связанное с детьми – мы тут же приедем.

Кроме того, пообещаем хорошее вознаграждение тому, кто найдет ребенка. Как видишь, в отличие от «просто ходить и спрашивать», эффект налицо: оперативный орган, гуманность людей, плюс материальный стимул.

– Вы правы, дядя Олег, зайти нужно обязательно.

В коридоре Олега и Олю встретил дежурный по ЧК – молодой симпатичный мужчина.

Только стали рассказывать суть дела, как из кабинета вышел мужчина, на вид лет сорока. На ногах хромовые сапоги. Холоши военно-морских брюк заправлены в голенища сапог. Морской бушлат туго затянут широким кожаным ремнем. На голове папаха с красной ленточкой, через плечи к ремню пристегнуты узкие ремни. С правой стороны на коротеньком ремешке – маузер, с левой – сабля. Грудь перекрещивает патронташ. Мужчина веселый, улыбчивый. Идя по коридору, мурлыкал мотив какой-то песенки.

Он представился:

– Начальник ЧК – Цибуля.

Узнав суть дела, Цибуля записал реквизиты, заверил, что он и его ведомство примет активное участие в розыске ребенка. Однако по поведению Цибули было видно, что его интересует не ребенок, а мама ребенка. За короткое время общения Цибуля стал позволять вольность рукам. А когда узнал, что документы Оли сгорели, открыто стал намекать на постельные отношения в обмен на помощь в восстановлении документов. Дядя Олег и Оля высказали несколько острых слов в его адрес, распустили своих людей по домам, сами тоже ушли домой.

Оля еще много дней ходила по улицам вокруг сгоревшего дома. Потеряв надежду найти ребенка, вошла в ступор. В город больше не выходила, перестала разговаривать, не реагировала на вопросы, потеряла сон. По ночам стала выходить во двор. Часами бродила по двору – думала о ребенке. Однажды ранним утром дядя Олег вышел во двор. Оля ходила по двору, а за ней цепочкой ходили собаки. Дядя подошел вплотную к Оле, заговорил с ней, но Оля даже не обратила внимания – будто не слышит. Дядя Олег стал ходить молча рядом с ней.

Через полчаса Оля спросила:

– Дядя Олег, когда открывается ЧК?

Он ответил, что ЧК открыта круглые сутки, а начальство приходит к девяти утра.

Оля сказала.

– Пойду в ЧК пораньше. Похожу по улице, поспрашиваю людей. Может, кто случайно видел, что случилось с моим ребенком, кто и куда его унес. Потом пойду к начальнику, попрошу, чтобы принял все усилия и нашел мою дочку.

– Ты, Оля, не должна к нему обращаться. Обращаться к нему – значит принимать его условия. Какие у него условия, ты знаешь. Мы с тобой убедились, что начальник – невежественный, бессовестный тип. Законченный хам и вчерашний крестьянин, батрак. Неизвестно, каким он путем попал во власть. Он убежден, что раз он во власти, то ему все должно доставаться просто так, за то, что он во власти. Если ему не дадут, он возьмет силой. Любой порядочный человек помогает другому человеку, попавшему в беду, без расчета на вознаграждение. Заходить к нему очень опасно. – но Оля настояла на своем. Попросила дядю остаться дома, а сама к девяти утра отправилась в ЧК.

На крыльце ЧК Олю встретил дежурный. Весело улыбнулся спросил:

– Ну что, девочка, не нашла своего ребенка?

– Нет, не нашла, – ответила Оля, – начальник здесь?

– Сегодня он не уходил. Ночь была веселая – грабежи, разбои, убийства. Зашевелилась контра. За царя-батюшку хотят мстить. Совсем мозг потеряли: сами царя сняли, сами арестовали, сами отправили, где Макар телят не пас, а нам хотят мстить. Потеряли власть – под идиотов стали работать. Иди прямо. Повернешь направо – первая дверь начальника. Там написано!