Чтение онлайн

— А волчонок?

— Всё стабильно. Реакция была, но не критичная. Успели. — Он делает паузу. — Но в следующий раз можем не успеть.

Молчу. Ни кивка, ни вопроса. Просто тишина.

Климов выдыхает, медленно, как будто обдумывает, как сказать то, что будет дальше:

— Артём, тебе нужно убрать всё, что может её дергать. Любой стресс — угроза. Разговоры, давление, даже взгляд не в том тоне.

Он делает шаг ближе.

— Если хочешь сохранить ребёнка — тебе придётся забыть, что ты альфа. Хотя бы рядом с ней. Хоть на время.

Я поднимаю взгляд.

— Забыть? — сухая усмешка режет воздух. — Легче сказать, чем сделать.

— Тогда вспомни, что ты не просто альфа, — голос давит, словно клинок к горлу. — Ты отец. И всё, что ей сейчас нужно, — не приказ. Не контроль. Не твои стены и охрана. А уверенность, что рядом не зверь, а человек. Мужчина, которому можно довериться.

Я отворачиваюсь и иду по коридору. Каждый мой шаг — это как сражение с самим собой.

Внутренний зверь рычит и требует контроля. Он хочет командовать, крепко держать и не отпускать. Его голос звучит как приказ: «Моя. Подчиняйся. Слушай».

Я сдерживаю этот животный инстинкт, как будто затягиваю петлю. Понимаю: если сейчас дам волю внутреннему зверю, то потеряю её.

Дохожу до конца коридора и останавливаюсь. Смотрю в окно. Юля. Непоколебимая. Закрытая. Слишком гордая, чтобы просить помощи. Но сильная — даже когда внутри всё трещит по швам.

И это всё на фоне боли, которую она несёт из прошлого, как тяжёлое бремя на сердце.

А я... Я должен быть тем, кто не добивает. Кто выдержит её бурю, когда сам готов сорваться в отчаянный крик.

Потому что теперь у нас нет права на промах.

Она очнулась так тихо, что я сам не сразу заметил.

Ни рывка, ни стонущего вздоха. Просто ресницы дрогнули — и глаза тут же вцепились в меня. Как будто знала заранее, что я здесь.

Я уже сидел рядом, слишком близко к её постели

— Всё хорошо, — произношу тихо, но твёрдо. Слова звучат низко, сдержанно. — Ты в медблоке. С тобой всё в порядке.

Юля моргает медленно, словно сквозь сон. Её губы чуть шевелятся, и она тихо шепчет:

— Как малыш?

Этот вопрос — как удар под рёбра. Слишком резкий, слишком прямой.

— Всё хорошо, — отвечаю сразу, без паузы, не позволяя сомнению даже мелькнуть. — Климов вовремя поставил капельницу. Ребёнок в порядке.

Только тогда её плечи заметно оседают. Будто кто-то снял с неё непомерный груз. Или она сама — отпустила.

Беру её ладонь в свою. Она теплее, чем должна быть после такого. Хрупкая. И в то же время в этой хрупкости есть своя упрямая сила.

— Юля, — наклоняюсь ближе, позволяя нашему дыханию почти смешаться. — Я никогда не заберу у тебя сына. Он твой. Ты — его мать. Это даже не обсуждается.

Она смотрит прямо. Не отводит взгляда. В её глазах — тишина. Не пустота, нет. Что-то мягкое. Почти благодарность.

— Спасибо, — выдыхает она, и этого достаточно.

Я на миг отвожу взгляд. Мысли тяжелыми кругами ворочаются в голове. В палате тихо, только капельница равномерно щёлкает, отмеряя время. Каждая капля — словно удар по нервам.

Комната чужая, стерильная, слишком белая. Запах лекарств, холодный свет, стены без тени. Всё здесь контролируется приборами, графиками, людьми в белых халатах. А она — как живая искра посреди этого мёртвого порядка.

Этой стае нужно моё имя, мой статус. А ей — не титулы и не охрана. Ей нужно моё время. Моя близость.

Здесь слишком много глаз. Слишком много ожиданий. Даже я в них начинаю задыхаться.

— Я хочу предложить уехать, — наконец произношу ровно, будто решение уже давно принято. — В квартиру. Городскую. Просто… сменить обстановку.

Она не спешит отвечать. Только смотрит. Но я и не жду слов. Не требую согласия вслух. Пусть сама решит.

А я уже всё решил. Хочу забрать её. Туда, где смогу быть не альфой. Просто мужчиной. Где она — не омега с прошлым, а женщина, которая будет в безопасности. Рядом.

— Я не против, — тихо произносит Юля.

Просто. Без лишних интонаций. Но этот короткий ответ будто вонзается под рёбра Этого достаточно. Не давлю. Не благодарю. Лишь коротко киваю и выхожу. Оставляю её одну — перевести дух. А сам иду делать то, что обязан.

Нахожу Стаса — моего бету. Надёжный. Молчаливый. Умеющий держать всё в узде, когда меня нет рядом.

— За стаей ты, — коротко бросаю. — Все вопросы — через тебя.

Пауза. Я смотрю в упор.

— И Оксана. Особо. Ни шагу без наблюдения. Слежка, разговоры, давление — исключить. Ясно?

Он лишь кивает. Без слов. Но по глазам вижу — понял: цена вопроса слишком высока.

Возвращаюсь. Собираю вещи. Немного. Я всегда знал, что однажды вырвусь отсюда. Только не думал — не один. Помогаю Юле. Она не спорит, не просит, не цепляется. Просто спокойно складывает в сумку то немногое, что у неё есть.

Она идёт рядом, и мы покидаем территорию стаи.

Впереди город — шумный, но здесь, в центре, всё другое: высотные дома из стекла и бетона, тишина дорогого квартала, в котором каждый метр стоит как целый дом на окраине. Подземный паркинг, охрана у входа, в холле — консьерж, который кивает мне с уважением. Здесь чужие не проходят. Здесь даже воздух пахнет иначе — фильтры, кондиционирование, чистота.

Лифт мягко поднимает нас на верхний этаж. Юля молчит, но взгляд у неё цепкий, настороженный: стены из матового стекла, зеркала, металлические панели, приглушённый свет. Её напряжение чувствуется даже по тому, как она прижимает сумку к себе, будто в любой момент готова уйти.

Квартира встречает тишиной. Панорамные окна раскрывают весь город: огни проспектов, линии машин, крыши домов, и всё это будто под ногами. Здесь всегда было слишком просторно, слишком пусто. Серые стены, минимализм мебели, кожаный диван, пара абстрактных картин, которые я когда-то повесил просто ради вида.

Купил это место два года назад. Для себя. Чтобы сбежать от власти, чужих взглядов и крови на переговорах. Чтобы хотя бы здесь быть не альфой, а человеком.

Но теперь этот холодный интерьер впервые впустит кого-то ещё. Женщину, чьё имя уже связано с моим сердцем. Чью боль я не имею права игнорировать. Чью волчицу обязан защитить.

Юля проходит по квартире медленно, словно проверяя пространство. Тонкие пальцы скользят по гладкой поверхности стола, взгляд скользит по картине на стене, по кожаному креслу у окна. Здесь слишком стерильно, слишком правильно. Ни одной детали, которая говорила бы о доме. Только убежище.