Чтение онлайн

Удовольствие? Если бы я имела обо всём этом хоть какое-то представление! Судя по всему, он совершенно ничего не чувствовал! Просто наказывал. Таранил. Резко, жёстко, до упора. И каждый такой удар будто раскалывал меня надвое. Всё тело, начиная от горла до самых пяток.

Помню, как вся забита его запахом, вкусом. Вся им перемазана.

Признаю, меня разрывает от самых противоречивых эмоций и ощущений.

Густо краснею, облизывая вмиг пересохшие губы. Шумно глотаю. С трудом справляюсь с приступом паники.

Вижу, слышу, как Келлан со свистом втягивает воздух. Похоже, он тоже всё помнит, отчего мне становится ещё страшнее.

Меня колотит. Прям натурально.

Только сейчас осознаю, когда прикосновение «кожа-к-коже», что на мне, кроме коротеньких пижамных шорт и маечки, ничего нет. Я обхватываю себя руками, чтобы спрятать предательски затвердевшие соски, которые сейчас торчат вперед не только от озноба.

Во рту пересохло. От страха – не иначе. Инстинктивно пытаюсь облизать губы, но тут же одёргиваю себя, напоровшись на приподнятую бровь Келлана и взгляд его потемневших глаз. Не хватало ещё.

Нервные клетки. Общий сбор.

Я с шумом втягиваю воздух. Наблюдаю, как он плавно ставит пистолет на предохранитель и, без резких движений, медленно возвращает оружие назад в кобуру. Выдыхаю.

– Ты кричала. Почему?

В тишине его голос звучит неожиданно громко, отчего я вздрагиваю. Напрягаюсь.

Он слышал?

Мои сны – это последнее, о чём я хочу говорить с ним. Впрочем, я вообще разговаривать не настроена.

– Я живу эти дни в аду, но сейчас меня изгоняют даже из ада, – у меня из груди вырывается нервный смешок. – Ты отдаёшь меня. Разве этого мало?

Его губы дёргаются, их уголки слегка уходят вверх, напоминая улыбку. Однако едко приподнятая бровь красноречивее всяких слов говорит о том, что мне не следует затягивать с ответом.

– Мне приснился кошмар.

Не без иронии отмечаю, что начинаю привыкать к его обязательно-принудительной манере общения.

Келлан смотрит на меня, а сам тем временем не прекращает поглаживать мою лодыжку; и мне обманчиво кажется, эта часть моего тела занимает его сейчас больше всего.

– Расскажи мне об этом.

– Нет.

– Это не просьба.

Вижу, как мгновенно недовольно поджимаются его губы. Это пугает. Но почти сразу он ухмыляется, хмыкает. Оставляет в покое мою ногу и тянется к собственному горлу. Я перевожу взгляд на его длинные аристократичные пальцы, расстёгивающие медленно и так эротично верхнюю пуговицу рубашки… А, затем, ещё одну. Ощущаю, как краска приливает к лицу, ведь разум и память нельзя отключить по желанию. Увы. Покрываюсь мурашками. Похолодевшими ладонями растираю озябшие предплечья.

Он грациозно поднимается на ноги.

Теперь стоит рядом. Очень близко. Так, что практически нависает надо мной, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Ты забыла все правила, – его низкий голос, пробирает до костей, – что в тебя вбивали.

Я помню, что должна отвести взгляд. Должна! Чёрт возьми!

Не могу.

Нахмурившись, Келлан смотрит мне за спину, как будто что-то или кого-то ищет, и когда его глаза снова встречаются с моими, он спрашивает:

– Это тот же запах? В нём причина?

Молча киваю. Что-то, не поддающееся определению, туго сжимается и замирает под ложечкой. Вдох. Выдох. Вдох. Неожиданно для себя, делаю то, чему меня учил Уолтер: голова и подбородок остаются на месте, – запрокинутой и вверх приподнятым; я лишь опускаю глаза в пол. И в этот самый момент слышу, как Келлан с шипением выталкивает воздух сквозь зубы вместе с тихим утробным рычанием. Вероятно, ему нравится.

Нет. Вне всякого сомнения – нравится.

– Я могу идти, сэр?

Сердце замирает, отсчитывая секунды без ударов.

Келлан молчит. Я не двигаюсь. Помню – нельзя.

Тишина, между нами почти осязаемая. Насыщенная. Свет гаснет.

Подсознательно знаю, что он не отпустит. С ним не бывает просто. Поэтому нисколько не удивляюсь, когда датчики ламп движения снова срабатывают, а пальцы Келлана слегка касаются моего подбородка; большим и средним он гладит его.

Это прикосновение не требовательно и не болезненно, оно просто… приятно.

– Расскажешь?

Не вижу его глаз. Но чувствую, что он продолжает смотреть, изучает, – меня прожигает до нутра. Почти больно.

– Ева… Посмотри на меня.

Он впервые называет меня по имени. Это так… мурашечно.

«Только хозяин вправе дать рабу имя», – помню.

Подчиняюсь. Медленно.

Он выглядит почти демонически в мягком рассеянном свете коридора, с блестящими глазами, тёмными кругами усталости под ними и скульптурно-выделенными высокими углами скул. Красив. Напорист. Неидеален.

«Даже Дьявол процитирует Библию для своей выгоды 1 »

Хорошо, что я начинаю понимать, – тут без вариантов. Он добьётся ответов любым способом. Приставит пистолет к моей голове, но так или иначе, заставит рассказать ему обо всём, потому что всегда так делает.

Контролирует.

Не принимает «нет» за ответ.

В первые секунды мне это кажется, но вместо того, чтобы снова принуждать меня, Келлан указывает в сторону двери моей спальни:

– Я войду?

Он формулирует это как вопрос, но я знаю, что на него имеется только один правильный утвердительный ответ.

Я отрывисто киваю.

Мне не хочется с ним бороться. Я устала. Тоже смертельно. Как и он. Впереди – ничего, позади столько боли и унижений, что больше не могу это выносить.

Подчинение больше не кажется мне самой плохой идеей.

Дьявол искушает всех, но только послушный человек искушает Дьявола.

Набираюсь храбрости и захожу в комнату, зная, что он идёт следом. В этот момент почему-то думаю о шоколадной обертке, оставшейся валяться на полу в коридоре. Сейчас Келлан Дагер кажется мне почти человеком.