Чтение онлайн

Но несчастный фоторепортер молчал как партизан, иначе какой же это эксклюзив? Стоит только рот открыть, и через полчаса на набережной Сены яблоку негде будет упасть от репортеров.

— И не забудь принести снимки дамского писсуара от Старка! — догнал его на лестнице вопль редактора.

Земляк что-то тихо буркнул под нос. Хорошо, что редактор не понимал по-польски.

— Вижу, мсье заинтересован творчеством Огюста Шабо? — вопросом встретил Гольцова на пороге зала французской живописи начала прошлого века вчерашний его знакомый.

— О да, — подтвердил Георгий. — Крайне.

Сегодня он занял прежнюю диспозицию: на банкетке в центре зала, лицом к «Охотнику», спиной к остальным посетителям. На коленях — блокнот и цейссовский бинокль. Группы экскурсантов дефилировали из зала в зал с регулярностью парижских электричек. Не успевал хвост предыдущей группы скрыться в дверях зала, где выставлялись скульптуры, как ему на пятки наступала следующая группа. Один и тот же текст экскурсоводы произносили на различных языках, но чаще всего по-английски.

— Шабо интересен прежде всего своими зарисовками Парижа, — заметил служитель, снова подходя к Гольцову и незаметно заглядывая через плечо в его блокнот.

Уж не систему ли-охраны пытается зарисовать любопытный турист? Музейщика ожидало разочарование: от скуки Георгий пытался намалевать охотника с собакой.

— Я заметил, вы не сводите глаз с «Охотника»?

Любитель Шабо, оторвавшись наконец от цейссовского бинокля, взглянул на служителя:

— Да.

Краем глаза Георгий заметил в конце зала двух отбившихся от стада экскурсантов. Один из них, загорелый верзила со сверкающим, бритым черепом, без сомнения, Михальский. Другой, незнакомый, наверняка его лемондовский «земляк».

— Ваша работа связана с искусством? Судя по акценту, вы иностранец? — допытывался у Гольцова служитель.

— Я из России. Не хочу вас огорчать, но я обратил внимание, что «Охотник с собакой» Огюста Шабо — отличная копия. А где подлинник? На реставрации?

От такой реплики у музейщика брови поползли на затылок.

— Могу вас уверить, это подлинник.

— Нет, это копия, — чуть возвышая голос, настаивал на своем Георгий.

— Мсье, это абсурд. У нас не выставляются копии!

— Мсье, я очень хорошо знаю эту работу Шабо и смею вам заявить: это копия, хорошая копия, просто отличная копия, но она отличается от оригинала!

— Чем?

На оригинале фигура собаки — не та, которую хорошо видно в отражении воды, а бегущая в тени — видите? — нарисована с тремя лапами. А у отраженной в воде собаки их две. Она застыла на изготовку, напряглась. Видите? Две, а в тени, почти незаметно для невооруженного глаза, — три. Шутка гения. Почему так, спросите у Шабо. Но любой искусствовед вам это подтвердит. Да взгляните же сами!

Георгий предложил музейщику свой Цейсс. Служитель скорее из вежливости, чем из любопытства, посмотрел в окуляр бинокля.

— Ну видите? Вот здесь, где тень собаки у самой кромки воды, — пальцем водил по воздуху Георгий, — видите эти едва заметные темные пятна? Это ее лапы. На оригинале их три. А на этой картине их всего две. Две у настоящей собаки и две у отраженной. Копиист не знал о третьей лапе. Он копировал с иллюстрации. Это не оригинал. Это подделка.

Музейщик глупо улыбнулся и ответил:

— Мсье, этого не может быть!

Георгий поднялся с банкетки.

— Когда последний раз картину изымали из экспозиции? — спросил он.

Служитель ответил, что года полтора назад, перед европейской ретроспективой художника.

— И вы действительно не знаете, что у вас в музее висит подделка? Может быть, руководство музея просто не поставило вас в известность?

В конце зала послышалась отрывистая азиатская речь переводчика — в зал вошла группа студентов из Китая. Двое отбившихся от стада экскурсантов активно обменивались репликами по-польски, рассматривая висевшую рядом с «Охотником» Шабо картину Мориса Вламинка «Пейзаж вблизи Шату».

— А как часто в музее происходят кражи?

Пожав плечами, служитель назвал несколько хрестоматийных примеров, уже ставших частью истории музея. Самому свежему из них пять лет. Похитителя успели задержать на выходе.

— А кто-нибудь удостоверял подлинность картин, возвратившихся с ретроспективы обратно на экспозицию?

Служитель начал заметно нервничать. Обернувшись, он сделал едва заметный знак в сторону камеры слежения — сигнал охране взять на заметку молодого человека спортивного телосложения, с короткой стрижкой, проявляющего нездоровое любопытство. Через несколько минут к ним подошел вежливый тип в черном костюме, с «жучком» в ухе. Остановился рядом с Гольцовым. Спросил:

— В чем дело?

— Я обратил внимание, что в зале висит подделка…

— Что дало вам основания утверждать, что эта картина — подделка?

— Я хорошо изучил оригинал.

Самым трудным оказалось пробить психологическую брешь. Георгий объяснил все про собачьи ноги и про то, что если смотреть на картину Шабо в ультрафиолетовом излучении, то видны семь слоев краски…

— Хорошо-хорошо, успокойтесь, — приговаривал служитель, явно не соображая, как реагировать на скандальное происшествие.

— Вы иностранец?

— Да. Я русский.

— Позвольте ваши документы.

Секьюрити пролистал паспорт Гольцова:

— Вы искусствовед?

— Нет, что вы! Я офицер Российского национального центрального бюро Интерпола.

Ответ произвел впечатление.

Охранник отошел в сторону и, прижав пальцем «жучок», что-то тихо пробормотал в лацкан пиджака. Краем глаза Гольцов заметил едва заметное шевеление в рядах китайцев — свидетелей возможного скандала экскурсоводы срочно уводили в соседние залы. Делая вид, что происходящее их не касается, двое поляков — ценителей Вламинка — придвинулись ближе.

Видимо, охраннику передали по рации инструкции. Прижимая «жучок» к уху, он утвердительно кивнул, сказал: «Bien!» — вернулся к Гольцову и первым делом сгреб под руки двух «заблудших овец», изо всех сил прикидывавшихся, что не понимают по-французски.

— Зал закрыт! Пожарная инспекция! — подталкивая их к выходу, объявил охранник.

Разводя руками, служитель все еще растерянно повторял:

— Этого не может быть. Просто не может быть…

Гольцов сидел на стуле в коридоре помещения реставрационной мастерской музея. За дверью эксперты колдовали над картиной Огюста Шабо. В коридоре под дверью, на жестких вольтеровских креслах, ожидала приговора бледная и неподвижная, как восковая фигура, хранительница фондов. Высшее руководство музея должно было прибыть с минуты на минуту. Рядом с хранительницей сидел Гольцов. Ввиду чрезвычайных обстоятельств его допустили в святая святых Музея д’Орсе. Впрочем, не одного, а под опекой секьюрити. К тому же у него вежливо изъяли документы и мобильный.