Он не любит меня
Шрифт:
Девочки называют нас богами школы. Мы больше похожи на грешников с толстым банковским счетом и слишком большой властью, переданной нам нашими семьями. Мы не хорошие дети. Я знаю, что я не такой. Прямо сейчас у нас есть незваный гость. Кто-то пытается испортить нашу динамику. Динамику наших мальчиков.
Хорошо для Тайлера, что у меня нет слабости к женщинам. Я трахаю их и бросаю, а если они пытаются трахнуть меня в ответ, я их уничтожаю. Один раз — это все, что ты получишь, если я не скажу, а второй раз — просто на коленях. Крис смотрит на вещи так же, как я. Тайлер — меньшее зло, потому что у него все еще есть мать. У Криса есть только его сестра Эбби, которая является единственным исключением. Единственная причина, по которой никто из нас не трогал ее, — это кодекс братана и все такое.
Я могу только представить, что сейчас переживает Тайлер с отцом. Давно потерянная сестра внезапно появляется, мать которой забеременела, когда он познакомился с его мамой. Его отец ничего не сказал об этой женщине или о том, что у него есть хоть какой-то шанс на внебрачного ребенка. Я бы разозлился на отца, и давайте не будем говорить о проблемах с доверием, которые возникают из-за того, что такой грязный маленький секрет раскрывается так поздно. Она практически взрослая. Совершенно незнакомая.
— Как твоя мама это воспринимает? — Спрашиваю я.
Он качает головой.
— Она чувствует себя так же, как все женщины, если узнают, что у их мужа есть ребенок, родившийся примерно в то же время, когда и ваш совместный, опустошенной. Преданной. Смущенной. — Он вытирает лицо рукой. — Я не могу поверить, но ей действительно жаль девчонку.
Я качаю головой в недоумении. Если бы у меня был выбор матери, это была бы мать Тайлера, Кэролайн. Она отличная мать, за которую любой ребенок отдал бы все силы. Надеюсь, она сможет это пережить. Надеюсь, Тайлер сможет это пережить. У его отца был тайный ребенок, который появился из ниоткуда… ну, мы знаем, откуда, очевидно. Он не заслуживает этого прямо сейчас. Я имею в виду, мы собираемся закончить школу и поступить в колледж.
— Это должен быть наш год. — Говорит Крис, вставая и накидывая белое полотенце себе на шею. Он смотрит между нами, его карие глаза пытаются понять. — Не позволяй какой-то девке-бандитке, которая пытается перехитрить твоего папу, испортить тебе жизнь. К черту ее. Не позволяй этому дерьму задеть тебя. Это не твоя проблема. К тому же, это произошло до того, как он сошелся с твоей мамой. Если то, что он говорит, правда, он не изменял твоей маме.
Тайлер кивает.
— Ты прав. Да пошла она. Если она хочет бесплатного проезда, мы сделаем так, чтобы она за него заплатила.
И тут я понимаю, что он прав… трахать дерьмо — это то, что я умею лучше всего.
РУБИ
Я смотрю, как деревья проплывают мимо по району, в котором я понятия не имела, что когда-нибудь побываю. Каждый ребенок на другом конце города знает, где находится богатый район, теперь, когда я вернулась в свое старое место. Они видят верхушки красивых крыш и деревья, которые окружают пышные пейзажи, и то, чего не может себе представить каждый бедный ребенок, — это насколько красивее он будет выглядеть внутри одного из этих огромных домов. Кто бы мог подумать, что мой биологический отец жил в таком районе со своей идеальной семьей. Самое близкое, что я смогла сделать, это пройти по двору, который принадлежал журнальному развороту, демонстрирующему богатых и знаменитых.
Я никогда не заходила в его дом из-за страха, что меня выгонят. Мы держались края участка, где было много деревьев, которые закрывали вид с задней стороны его дома. Мне всегда было интересно, как выглядит дом Кая изнутри. Теперь, по-видимому, у меня появится шанс жить в доме моей мечты… но у меня есть предчувствие, что это будет больше похоже на кошмар.
Судя по машине, которую водит мой донор спермы, это самая красивая машина, в которой я когда-либо сидела, так что интерьер его дома должен быть таким же роскошным, я уверена. Кожа внутри машины цвета ванили, а запах — это то, чего я никогда не чувствовала. Его можно описать только как богатый и изысканный.
У моей матери даже не было машины. Единственной машиной, в которой я когда-либо ездила, был старый потрепанный Форд моего отчима, который пах смертью и сигаретами. Запах смерти лучше всего описать как запах метамфетамина и героина, когда куришь из трубки. Он пахнет ужасно. Были времена, когда я не могла вывести его из носа. Я почти уверена, что он прилипал к моей одежде. Мне было так неловко, что я приходила в магазин и распыляла на одежду любой тестер, который у них был, при любой возможности. Особенно перед тем, как я навещала Кая. От него всегда приятно пахло. Не то чтобы я прикасалась носом к его коже или рубашке, хотя эта мысль время от времени приходила мне в голову. Я никогда не пыталась сделать это из страха, что он подумает, что я странная, и перестанет быть моим другом.
— Мне жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах, Руби, — неловко обращаясь ко мне, отец, отрывая меня от собственных мыслей. Я все еще довольно зла. Я понимаю, что он не знал, где я была или как меня воспитывали, но он также знал, что ребенок, которого он помог создать, возможно, существовал. Ребенок, которого он никогда не заботился достаточно, чтобы искать или узнать наверняка, что я была абортирована. Он поверил на слово моей матери Марианне после того, как она солгала ему.
Если бы он только знал, что я ближе, чем он думал.
Я закатываю глаза и складываю ладони вместе, прижимая короткие ногти к руке, оставляя маленькие полумесяцы на коже ладони.
— Я Рубиана, — сухо отвечаю я.
— Что?
Я знаю, что он меня услышал. Только те, кто меня знает, называют меня Руби, и эти немногие — друзья, которых я приобрела на этом пути, которые помогли мне выжить в колонии для несовершеннолетних, и приемной семье. Дети вроде меня, у которых дерьмовые родители и нет никаких возможностей. Дети вроде меня, у которых есть матери и отцы, которые знают об их существовании и которым наплевать на них. Отцы, которые не хотят их искать и предпочитают, ничего не знать. Отцы, как тот, что рядом со мной, который был рад стереть меня, как ошибку, написанную карандашом.
— Я сказала, что меня зовут Рубиана.
— Социальный работник сказал, что тебе нравится, когда люди называют тебя Руби.
— Это зарезервировано для людей, которые заботятся обо мне. Для тебя я Рубиана.
Я слышу, как он громко выдыхает. Я никогда не просила его признавать мое существование. Я не просила его отвечать на судебную повестку, хотя по закону он, вероятно, должен был это сделать, поэтому он сделал это сам. Я приняла идею, что у меня нет отца, а теперь мне приходится принимать тот факт, что он существует и находится прямо рядом со мной.
— Моя жена Кэролайн рада познакомиться с тобой. Я понимаю, что ты на меня сердишься, но все, о чем я прошу, это чтобы ты не вымещала злость на моей жене или сыне. — Говорит он, почти как предупреждение. По крайней мере, я так это воспринимаю, но я немного озлоблена, и все, что он говорит, заставляет меня краснеть.
Я саркастически ухмыляюсь. Вот оно. Я та, кто нарушает привычный уклад их жизни.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на его профиль, пока он ведет машину по улице.