Чтение онлайн

Что касается послушания, необходимо сказать, что сегодня никто из высших монашеских чинов больше не обходится со своими подопечными как Великий Инквизитор. Не следует думать, что простые монахи обязаны слепо следовать всем указанием старших, не имея право возразить и быть выслушанными. Сегодня требования демократического общества и братский диалог определяют общение людей и в духовных общинах. Конечно, может случиться, что человеку придется встать на путь горьких лишений, если это необходимо для блага общины. Но такие фрустрации могут и должны быть приняты во имя Христово.

Мне вспоминается один разговор с моим другом Алексом. Когда ему отказали в желании поехать паллоттинцем на год в Индию, я спросил его, не хочет ли он все же сделать это на собственный страх и риск – теперь, до торжественного обещания? «Нет, – ответил он. – Пока я повременю с исполнением этого желания; лучше я пойду в Духовную семинарию». Этот ответ поразил меня, я ведь знал, какой он свободолюбивый и своенравный человек.

Несомненно, существуют места, где еще бытуют сомнительные формы послушания или высшие чины не готовы вести диалог со своими меньшими братьями. Я замечаю иногда это, когда у меня на психотерапевтических беседах монахи. Есть среди них и настолько перегруженные, что им трудно разобраться в желаниях и нуждах своих подопечных, хоть как-нибудь их выслушать, а потом послушать и другую сторону и в общем разговоре найти удовлетворяющее всех решение. Есть еще диктаторы, которые, во имя неправильно понятого смирения и самоотречения, заставляют страдать чистые души. Но настоящее послушание не имеет ничего общего со слепой покорностью или инфантильной регрессией. Основатель нашей общины Винценц Паллотти уже сто лет тому назад отметил: «Перед тем, как принять то или иное решение, вышестоящий должен – в формах, которые он находит подходящими – посвятить в свои планы и других, и вместе с ними обдумать, что скорее всего пойдет на пользу им и общине».

Мои школьные притеснители сделали меня очень чувствительным по отношению к двум понятиям: слушать и слушаться. Ничто меня так не возмущает, как люди, подавляющие в себе законные чувства и потребности из страха перед кем-то другим. В таких случаях я в состоянии призвать таких запугивающих своих собратьев вышестоящих к ответу и в прямом, но этичном разговоре предложить им «приступить к делу» так, как это предлагал сам Иисус в Луке (17:3).

Постоянные разговоры об отказе, кресте, жертве, покорности и аскезе умоляют послушание и выбрасывают за борт привлекательность духовной общины. Такого рода послушание поощряет разве лишь религиозных мазохистов и одержимых властью садистов.

Я рад, что нашел дорогу к паллоттинцам. И я каждодневно молю Бога о том, чтобы и мои меньшие братья выдержали испытания послушания и образования, и остались бы верными своему призванию.

За несколько месяцев до первого торжественного обещания мой провинциал (старший по ордену) – как-то спросил меня, задумывался ли я о том, в чем будет состоять моя будущая деятельность. Я поделился с ним своими пожеланиями и сказал, что готов поехать по распределению куда угодно, кроме нашего дома в Мюнхене-Фрайзинге. Мне его атмосфера кажется слишком давящей, он слишком велик и слишком смахивает на крепость. Он записал мои пожелания, но предупредил, что обещать ничего не может.

Еще во время каникул до меня дошло известие, что из-за многочисленных перестроек, которые как раз производятся в наших домах, речь для меня может пока что идти только о Фрайзинге. так как якобы лишь здесь существует необходимая для работы спокойная атмосфера. Я не слишком обрадовался этому известию, но перенес его довольно легко; Мюнхен находился близко, там жили моя сестра и многие знакомые по Зальцбургскому университету; сверх того: Фрайзинг оказался удивительно красивым местечком! Сам же дом, построенный как крепость, следовало еще завоевать; он казался лабиринтом сюрпризов, клад для торговцев антикварной мебелью, для реставраторов мебели, различных любителей мастерить и кукольников. Раньше в доме было общежитие для гимназистов; теперь же он поменял свое назначение и должен был стать центром религиозного обучения и упражнений; моя миссия в нем должна была состоять в том, чтобы заботиться о нуждающихся в христианской психотерапии людях, приезжающих из самых разных уголков страны и из заграницы. Помимо этого на моем письменном столе скапливались запросы о семинарах и докладах, посвященных пастырско-психологическим и духовным проблемам; их было так много, что я был вынужден соблюдать очень строго расписание. Я видел в этих встающих передо мной многочисленных задачах проявление Божественной воли и радовался тому, что через личные контакты, беседы, лекции и выступления по радио я могу свидетельствовать об исцеляющей любви Господней. Я думаю, что апостол Павел, как и наш основатель, Винценц Паллотти, исчерпали бы все технические возможности, чтобы возвещать людям Благую весть. Для меня, кроме всего прочего, важно было знакомить людей с паллоттинской общиной, о которой еще за год до вступления в нее, я и сам не имел ни малейшего понятия.

Помимо повседневных встреч со страданиями, страхами, депрессиями, ищущими Бога, иногда запутанных в оккультизме людей я познаю и радость исцеления, подаренную Богом больным.

Выздоровление не всегда наступает мгновенно, обычно оно приходит постепенно, сперва как внутреннее исцеление, которое заключается в примирении и самоприятии, в отпущении и покаянии. Иногда мне дано увидеть, как люди исцеляются сразу же после таинства примирения (исповеди). И тем болезненнее для меня, когда пациенты с разными заболеваниями, несмотря на годами читаемые молитвы, не познают исцеления. Нередко в таких случаях моя мольба к Богу превращается в жалобу на Него.

После первых восьми недель, когда оказалось, что мой распорядок дня так страшно перегружен, мне стало ясно, что моя молитва должна быть интенсивнее. Во время таких размышлений мне в руки попалась книга Бригге Микенно «Чудеса случаются на самом деле». И мне вдруг стало ясно: «Йорг, ты ведь так перегружен работой, что тебе сперва следует помолиться!» И так как моя рабочая комната находилась в непосредственном соседстве с часовней, я взял себе за правило ежедневно проводить там час молитвы. «Господи, – сказал я, – Ты должен быть для меня на первом месте. Я хочу посвящать Тебе больше времени, заменяя тех многих, которые этого не могут или не хотят. Я прибегаю к Тебе, чтобы Тебя поблагодарить, чтобы попросить Тебя за многих и представить Тебе всех людей, которым я обещал помолиться за них».

С этого дня, 4 ноября 1990 года, я, за самыми редкими исключениями, неуклонно соблюдаю ежедневный час молитвы, что раньше удавалось мне с трудом. И Бог радуется, когда я прихожу к Нему, и я радуюсь тому, что невзирая на мои упущения и недостатки, я Ему нужен.

Неделя близится к концу; отец Хоффманн и отец Дерфлингер делают последние приготовления к молодежному семинару, на который записалось 48 участников. Сегодня утром во время богослужения я обнаруживаю новые лица: гости с другого курса и среди них – мои пациенты, прибывшие вчера поздно вечером.

Теперь половина восьмого; я сижу за столом и разбираю почту. Один студент психологического отделения спрашивает, не мог ли бы он, на протяжении этого года, провести у меня шестимесячную практику. Ему хотелось бы получить представление о христиански ориентированной психотерапии. Я делаю на его письме отметку и намереваюсь предложить ему ответный разговор. Потом я читаю автобиографию – полную страданий одной пожилой дамы, которая просит принять ее для беседы. Среди писем – целая куча реклам, которые я, не распечатывая, бросаю в корзину для бумаги.

Напоследок – просьба одного директора мюнхенской школы: провести с учениками старших классов беседу о Божественном опыте в повседневной жизни.

Интересная, но и трудная задача, – думаю я.

Раздается телефонный звонок. Говорит некая «духоцелительница» из Вены:

– Я чувствую себя уже давно нехорошо; много лет тому назад так сказать, в одну ночь, Господь одарил меня даром исцелять людей, и я рада этому; но что-то меня мучит.

– Вы говорите, что вы «духоцелительница». Но какой дух имеете вы в виду? – спрашиваю я.

– Я думаю, что это Божий дух. Я католичка. Обычно я молюсь и иногда хожу в церковь. Хотя… с другими «духовными целителями» у меня нет ничего общего; они, чаще всего, какие-то странные, эзотеричные.

– Нет ли в вашей жизни какой-либо оккультной подоплеки?

– Нет, ничего подобного. Правда, иногда мне кажется, что я должна нести какую-то карму, какой-то долг из своей предыдущей жизни…

– Вы всерьез верите в инкарнацию? Но это же несовместимо с Библией, с жертвой Христа.