Чтение онлайн

— Мамино, папино, Белкино, а где же твое?

— В той комнате.

— Смотри, огонь в щелях дверцы, как живой скачет. Прямо сохранившийся кусочек лета, да?

— Нет. Лето не горит.

— Как странно ты это сказала… Ой, я знаю, что ты…

— Что?

— Что ты мне хотела все время сказать.

— Ничего я не хотела. Ну, раз догадалась и ладно.

— Так это правда?!

— Ну, чего ты уставилась?

— В деревне?

— Угу.

— Ты не боишься?

— Теперь нет.

— А вдруг ребенок?

— Бог миловал.

— А он?

— Что он?

— Курсант?

— Да.

— В лесу? Когда возвращались с танцев?

— Нет. В кабине грузовика. Он на нем приехал.

— В КАБИНЕ?! Ты же могла вырваться, убежать?

— Ты не понимаешь.

— А мама? Ты ей сказала?

— Она сама все вынюхала.

— И что теперь?

— Грозится в суд подать. Я же несовершеннолетняя.

— Тебя будут СУДИТЬ?

— Дура, что ли? Его. Мать на него подаст, чтобы он на мне женился.

— Ты его любишь?

— При чем тут это? Хотя он вообще-то ничего… высокий, на лицо тоже… Да ну, обыкновенный курсантик. Его очень беспокоит, что у него усы не растут, он их поминутно дергает и смотрится в зеркальце.

— Как странно ты смеешься. Не понимаю, зачем суд?

— Ты мою мать не знаешь. Она как узнала, сразу побежала к начальнику училища, там такой хай подняла. Его чуть из курсантов не выперли.

— А почему оставили?

— Потому что мать быстро сообразила, что если уж он будет моим мужем, то пусть лучше офицером, чем никем.

— А ты не ходи на суд.

— Это ничего не изменит.

— Сбеги из дома.

— Куда?

— Ко мне.

— Ты мою мать не знаешь…

— Ларусь, если ты замуж выйдешь, как же школа, институт? Ты же хотела хирургом стать?

— Детские мечты. Он через два года кончит, пошлют на Север, где там учиться? Да если б и выучилась, работы все равно никакой.

— Ты так говоришь, будто совсем смирилась. Можно ведь найти работу с общежитием, учиться в вечерней школе… Между прочим, Ларка на будущий год собирается перейти в вечернюю школу, чтобы не торчать в одиннадцатом классе.

— Ты мою мать не знаешь.

— Она тебя не любит?

— Нет, любит. И желает добра… И отец любит…Чтоб они сдохли!

— Ларусь!!!

— Темно уже. Тебе пора домой. Мать первый раз меня на столько одну оставила. А то все караулила. Как часовой.

— Лар, а если…

— Иди. Постарайся в школе никому не рассказывать.

— Да ты что!

— Ладно, извини, что приходится говорить. Иди. Дует от двери. Скоро такой же мерзлячкой, как мать, стану.

Бред какой-то: сейчас, в наше время засадить человека в клетку и заставить делать то, что он не хочет! Неужели нельзя этому помешать? Ведь безвыходных положений не бывает?

А если попросить Ник.Миха поговорить с Ларуськиной матерью? Нельзя. Получится, что я проболталась в школе. Спрятать Ларусю у нас на даче? Пусть ее мать побегает, поищет? Замерзнет она там. Обратиться в милицию? Суд — это и есть милиция. Но ведь нельзя же, чтобы человек в таком огромном городе остался один со своим горем! Кто-то же дожен ему помочь!

— Дзи-инь-зи-инь-зи-инь!

— Что ты звонишь? У тебя же ключи есть.

— Ой, мам, хорошо, что ты так рано.

— Это, между прочим, ты так поздно.

— Я у Ларуси была. Представляешь, ее мать заперла, как в клетку, следит за ней, никуда не пускает!

— Видно, она что-то натворила.

— При чем тут натворила? С ней просто несчастный случай произошел. Она летом жила в деревне и там подружилась с курсантом, а он…

— …?

— … ну, ты, в общем, сама понимаешь. Так теперь ее мать устраивает суд и другие ужасы.

— Ну что ж, девицы у вас в классе с вполне развитыми формами, лет на восемнадцать выглядят. Жаль только сознание младенческое.

— При чем тут это. Ей нужно как-то помочь. Защитить ее от матери.

— Есть хочешь?

— Угу.

— Запеканку разогреть?

— Угу. Так что теперь Ларуське делать? Травиться?

— Ларисе что делать не знаю, а тебе я вот что скажу. Если такое случится с тобой, пожалуйста, не устраивай из этого трагедии: не травись, не топись, не делай аборта. Искалечишь себя по глупости, потом будешь каяться.

— При чем тут я? Со мной ничего не может произойти. Нужно спрятать Ларуську, чтоб ее не достали пухлые ручки в ямочках.

— Мы не можем вмешиваться в чужую семью. И потом, эта плаксивая мамаша любому хребет переломит.

Любому? Даже моим маме и папе? Да кто ей даст право? У нас ведь не капиталистическая страна, где мафия запросто так убивает? И Сталина ее давно уже нет. Их время прошло. Пусть теперь сидит со своей лысой собакой у печки и никого не трогает. А если будет мучить Ларуську, я сама на суд приду и расскажу про оторванные пальцы и про все-все. Посмотрим тогда, как ей самой в тюрьме понравится.

— Ладно, мартышка, ешь, не переживай. И не забудь, пожалуйста, завтра съездить к бабушке.

— Бабушка, давай я тебе полы вымою.

— У меня и без тебя полы чище вашего. Это вы привыкли жить как в хлеву. А я — болящая-неболящая, а чистоту завсегда соблюдаю. Ты б лучше у себя прибиралась. А то стыдно людей. Кто придет, сразу скажет: мать — доцент медицины, а в доме — хавос.

— Кто к нам придет? Давно уже никто не ходит.

— Это раньше не ходили, потому что батька твой сидел там как сыч, машинкой стучал. А теперь будут ходить.

— Почему «теперь»?

— Потому что теперь он, слава богу, оттудова вылетел.

— Не вылетел, а уехал в Москву. Его пригласили ставить новую программу в московском цирке.

— Как же, «пригласили»! Поехал бы он отсюдова, дожидайся! Разведенные они! Все по закону.

— ОНИ С МАМОЙ БЫЛИ В СУДЕ?!

— Как же, придет он! Даже в суд не соизволил явиться! Схватил, как голодранец, свой чемоданишко, покидал барахло и фьють в Москву. С родной дочерью и то не простился. А все почему? Стыд глаза ест!

— Бабушка!

— Ох-хо-хо, сиротинушка ты моя! Наплодят детей, ироды, а потом бросают по всему белу свету!