Чтение онлайн

Я поднимаюсь по двум ступенькам на крыльцо, расположенное сбоку от дома, и улыбаюсь, глядя на озеро Коббоссиконти1, когда снимаю рабочие ботинки. Я купил этот домик, когда только приехал сюда, четыре года назад. Он был не в лучшем состоянии — хотя и не в таком плохом, как то место, которое я только что увидел, — и у меня ушли месяцы на кропотливую реставрацию, я учился всему по ходу дела. Теперь я не могу представить, что буду жить в другом месте.

Я беру пиво из холодильника и оглядываюсь по сторонам. Кухня и гостиная имеют открытую концепцию, а соборный потолок поддерживается огромными балками из грубого болиголова, охватывающими пространство над головой. Внизу находятся ванная комната и спальня, а над ними — мансарда, откуда открывается вид на жилое пространство внизу. Вся передняя стена хижины состоит из окон, из которых открывается обширный вид на озеро. Зимой я греюсь у дровяной печи после подледной рыбалки, а летом открываю окна, чтобы дул ветерок, когда я не нахожусь в воде.

Одним словом, это рай.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я с усмешкой достаю его, зная, что это Рич собирается продолжить предыдущий разговор.

— Ты ведь не собираешься оставить это так, да?

Голос моего друга уверенно звучит в моем ухе. — А ты что думаешь?

Я откидываюсь в кресле и кладу ноги на журнальный столик, стоящий передо мной. Он сделан из местной сосны, и мне потребовалось несколько часов, чтобы отшлифовать и отполировать его, чтобы выявить естественную текстуру дерева. Это был один из первых проектов, который я закончил, когда только переехал, и он напоминает мне о том, почему я покинул город. Здесь, в красоте штата Мэн, у меня нет стрессов корпоративной жизни, которые чуть не убили меня. Я провожу дни, работая руками, восстанавливая заброшенные хижины в округе Кеннебек до их былого великолепия. Когда много лет назад я стал адвокатом, я сделал это потому, что хотел изменить жизнь людей к лучшему. Я и сейчас этим занимаюсь, но так, чтобы это не стоило мне здоровья или рассудка.

— Мне кажется, ты заноза в моей заднице, — добродушно говорю я, и Рич смеется.

— Я стараюсь. — Его голос становится серьезным. — Я хочу, чтобы ты работал над этим проектом, Кайл. Я заплачу тебе вдвое больше твоей обычной ставки.

Я вздыхаю. В свои сорок девять лет Рич старше меня на шесть лет и всегда был старшим братом — особенно в последние четыре года, когда моя жизнь рухнула и он вытащил меня из сточной канавы.

— Ты же знаешь, у меня здесь много работы, — мягко говорю я. Но когда я вспоминаю о хижине, в которую заглянул сегодня вечером, то морщусь. — Я ценю твое предложение, но мне не нужно…

— Дело не в этом. Я знаю, что ты занят, и, конечно, это не твоя обычная работа, но… ты единственный, кому я доверяю это дело.

Я смотрю вниз, смахивая опилки со своих рабочих шорт. От одной мысли о возвращении в Нью-Йорк у меня сводит живот, но Рич всегда был рядом со мной, без лишних вопросов. Если я ему нужен, мне придется это сделать.

— Ты же знаешь, что для меня это слишком много, чтобы браться за дело в одиночку, — говорю я ему.

— Конечно. Я соберу команду, и сейчас как раз подбираю руководителя проекта.

Я хмурюсь. Мне не нужен руководитель проекта, чтобы следить за мной, но сейчас это наименьшая из моих проблем.

— Так ты хочешь, чтобы я начал прямо сейчас?

— Если сможешь, — отвечает Рич. — Я надеюсь, что мы сможем закончить все за пару месяцев.

— Давай-ка я проясню ситуацию. Вместо того чтобы провести лето на озере, ты хочешь, чтобы я провел его в городе, потея до седьмого пота? — Ричард смеется, а я продолжаю. — Где я вообще найду место для ночлега в такое позднее время?

— Ты остановишься в гостевой комнате у нас дома. Мы все равно уезжаем из города на пару недель летом, так что на какое-то время у тебя будет свободное место.

Я обдумываю это. Несколько месяцев в городе, работая над чем-то другим, чтобы помочь другу.

Или убирать мертвых животных и гниль из хижины, в которую я предпочел бы больше никогда не заходить.

— Хорошо, — осторожно соглашаюсь я. — Но ты мне не заплатишь.

Рич насмехается в знак несогласия. — Конечно, я…

— Ты можешь оплатить стоимость материалов, и, конечно, тебе придется заплатить бригаде, но я не возьму с тебя ни цента. — У меня более чем достаточно денег, чтобы прожить следующие пару месяцев, особенно если учесть, что я буду жить у Рича и его жены Дианы. Я не могу взять их деньги после всего, что они для меня сделали.

— Кайл, — протестует Рич, но я знаю, что должен быть тверд в этом вопросе. — Перестань…

— Я серьезно. Если ты хочешь, чтобы я участвовал в этом ремонте, то таковы мои условия.

Он испускает долгий вздох. — Хорошо. Все, что поможет тебе вернуться сюда.

Кайл

В Нью-Йорке все хуже, чем я помню. Четыре года отсутствия в городе притупили мои воспоминания о том, как все было плохо, когда я был здесь в последний раз, но возвращение сразу же делает меня раздражительным. Я выехал из Мэна в четыре утра и провел в дороге шесть часов, но это не самое страшное: мне потребовалось больше часа, чтобы проползти по Манхэттену и добраться до места работы в Бруклин-Хайтс. К тому времени как я припарковал свой грузовик, я был раздражительным и ворчливым, а в ушах у меня начинало звенеть так, как бывает, когда я напрягаюсь.

Я встречаюсь с Ричем, чтобы осмотреть здание и обсудить его планы, а также познакомиться с менеджером проекта, которого он подобрал. Я даже не знаю, зачем нам нужен менеджер проекта — у меня дома его никогда не было на ремонте.

Тем не менее, это гораздо более масштабный проект, чем все, что я делал в Мэне. Если быть до конца честным, я немного обеспокоен тем, что есть аспекты, выходящие за рамки моей компетенции, но когда я упомянул об этом Ричу, он и слышать ничего не захотел.

— Ты лучший плотник из всех, кого я знаю, — сказал он. Я попытался возразить, что я — единственный плотник, которого он знает, но он рассмеялся. — Именно тебя я хочу видеть бригадиром, Кайл. Я не приму отказа.

И когда я вспомнил, как он помог мне, когда я был на самом дне, мне ничего не оставалось, как оставить свои колебания и согласиться на проект.

Теперь, когда я выхожу из грузовика, мои сомнения возвращаются.

Я со вздохом брожу по тротуару. Раньше я таким не был. Когда я был на пике своей юридической карьеры, у меня была уверенность человека, который может приковать к себе внимание зала суда, который точно знает, что делает. Я чувствовал себя непобедимым.

Думаю, в этом и была проблема. Я не был непобедимым. Даже близко нет.

Прислонившись спиной к грузовику, я позволил своему взгляду блуждать по улице. По крайней мере, Бруклин Хайтс — это не Манхэттен. Здесь тихо. Ни рекламных щитов, ни проносящихся мимо такси, ни толкающихся туристов. Вместо этого — ряды коричневых домов и таунхаусов, тихие улочки, засаженные дубами и деревьями гинкго, листья которых окрашены в свежий, яркий зеленый цвет начала лета. Мимо меня мама толкает коляску, а в квартале от меня виднеется крошечная кофейня, но в остальном район тихий и спокойный. Легкий ветерок, доносящий звук сирены где-то вдалеке, — единственное напоминание о том, что я нахожусь в Нью-Йорке.

Я расслабляюсь, осматривая улицу. На мгновение я могу притвориться, что это не тот город, который наполнил меня стрессом и заставил сомневаться во всем. Нет, это район, в котором я вырос, наполненный историей. Моей и тех, кто жил здесь до меня.

Мой взгляд падает на здание напротив: номер 14 по Фруктовой улице. Это четырехэтажный таунхаус в стиле греческого возрождения, один в ряду из трех, объединенных сплошным фасадом из красного кирпича и соответствующими деталями, такими как ступени из коричневого камня с железными перилами. Каждый подъезд окружен высокими пилястрами из коричневого камня, каждая с треугольным фронтоном на вершине, дверные проемы отведены назад под фрамугу, с подворотнями и колоннами вокруг деревянной двери. С улицы дом № 14 выглядит в приличном состоянии; возможно, одно из окон нуждается в замене, а кирпич — в доработке, но в остальном он ничем не выделяется среди своих соседей.