Чтение онлайн

— А у тебя что? — спросила Рейф.

И тогда из нее хлынул поток слов, перемежаемых глотками из бутылки и глухими всхлипами. Болезнь и боль Джули. Их долгое ужасное детство, скрашиваемое только обществом друг друга. Хорошие годы после того, как они ушли из дома. Ее собственная неустроенная взрослая жизнь, где единственными яркими пятнами были ее работа и ее сестра. Где-то на середине этого словоизвержения она посмотрела в глаза слушательнице и почувствовала себя так, слово провалилась в дыру, ведущую к центру мира. Но, как ни странно, ощущение это казалось вполне естественным.

— Я онколог, — поведала она этой вечной бездне. — Лечу рак. Я все время работаю с пациентами в терминальной стадии болезни. Я знаю, что люди умирают. Я должна была бы примириться с этим. Но не могу. Я не могу больше смотреть, как она страдает, и я не могу позволить ей уйти. И уж точно не могу спасти ее, — последние слова оставили во рту привкус пепла. — У нее больные почки. Плюс три удара, спасибо проблемам с сосудами, которые она унаследовала от нашей мамочки. Не моя область.

Она резко поднесла бутылку к губам, сделала большой глоток:

— Представляешь себе, каково это — быть высококлассным специалистом, таким, что знания по медицине чуть из ушей не лезут, и понимать, что толку от тебя — ноль? Я как гражданский на поле боя. Я извожу нефролога, выуживаю информацию о новых способах лечения, которые никто не соглашается опробовать, перерываю Интернет в поисках панацеи. Каждый час я умоляю дать мне информацию о ней. Спала ли она, ела, сколько кубиков обезболивающего нужно будет ей вколоть? Потом я иду туда и пару часов изображаю радость, так что в конце концов мы обе так устаем от этого, что уже не можем друг на друга смотреть, — она снова приложилась к горлышку. — Сегодня вечером она попросила меня дать ей умереть. Ничего себе рождественский подарочек, а? Я спросила ее, чего бы ей хотелось на Рождество. Как если бы она выкарабкалась, как будто все в порядке. Вот она мне и ответила.

— Плохо, — в тихом голосе Рейф слышалось понимание.

— Угу.

Снова наступила тишина, почти осязаемая, такая, что Линнея слышала стук собственного сердца. Она чувствовала себя опустошенной, словно после долгого приступа рвоты, пережитого на коленях у фарфорового «седалища». Пульсация в висках предвещала сильную головную боль, но пока что состояние было вполне терпимым. Даже желанным. Что угодно, лишь бы отвлечься от решения, которое нужно принять.

— Ты веришь в чудеса? — снова Рейф. Спрашивает так, словно ответ ее не слишком интересует.

Линнея вскинула голову и посмотрела Рейф в лицо.

— Покажи мне чудо, и я тебе отвечу.

Рейф улыбнулась и взяла ее за руку. Затем она произнесла слово, которого Линнея раньше никогда не слышала и от звуков которого у нее мурашки поползли по телу.

Головокружение охватило ее, затянув в многоцветный вихрь. Линнея попыталась встать, но земля исчезла. Единственной реальностью были вцепившиеся в нее пальцы Рейф. Все остальное было навеянными безумием галлюцинациями. Мимо нее проносились образы из ночных кошмаров, они смотрели на нее, подбирались поближе, тянулись к ней полупрозрачными пальцами, похожими на пряди болезнетворного тумана. Малиново-черного от гнева, серо-желтого от отчаяния. Черная вспышка, оттенка которой она не смогла распознать, ненавистью обожгла мозг. Вслед за эмоциями пришли голоса. Тысячи голосов окружали ее, бились в уши невероятной симфонией воплей, криков и шипящих шепотов. Она закричала в ужасе, а потом рухнула на колени.

Колени ударились о твердый пол. Знакомый грязно-белый линолеум, она упирается в него руками. Никаких больше цветов. Никаких воплей проклятых. Только твердый пол и благословенная тишина.

Тихие звуки, тоже знакомые, коснулись ее сознания — приглушенный писк монитора, показывающего кровяное давление, и тихое сипение респиратора. Она села на пятки и огляделась. Они были в палате Джули, сама она стояла на коленях перед приподнятой кроватью, а Рейф примостилась на краешке пластикового стула для посетителей.

— Как ты… что… — она была слишком потрясена для того, чтобы говорить.

— Ты хотела чуда, — Рейф улыбнулась, и в полутемной комнате словно стало светлее. — Ничего особенного, смею тебя заверить. Любой супергерой из комиксов справился бы с этим. Или с чем-нибудь похожим. Но я решила, что для начала сойдет.

— Это на самом деле, — утверждение вышло полувопросительным.

— Да.

— Ты… — Линнея замолчала, окончательно запутавшись. В голове роились тысячи вопросов. Через этот хаос пробился давно забытый голос сестры Фрэнсис, лепечущей об ангелах-хранителях.

— Не совсем, — казалось, Рейф прочла ее мысли. — Но я — именно та, кто тебе сейчас нужен.

Девчонка с улицы встала и пересекла комнату одним плавным движением. Линнея поняла, что пытается услышать мягкий шелест ангельских крыльев. Рейф, выглядевшая такой хрупкой, нависла над распростертым на кровати телом. Пальцем она провела по лицу Джули, прочертив линию от щеки к подбородку. Затем положила руку Джули на горло.

Свечение монитора отразилось от серебряного кольца-змейки. Рука Рейф начала светиться тем же серебристым светом. Распространившееся от нее сияние окутало Джули с ног до головы. Линнея наблюдала за всем этим как во сне, мысли ее словно вязли в густой патоке. Она видела тело сестры насквозь, все ее мускулы и жилы, кровь и кости. Очертания каждой клеточки светились в полумраке комнаты, нездоровая желтизна местами сменялась черными и коричневыми пятнами. Эти цвета вызвали у нее отвращение, но все же она продолжала смотреть. Рейф все изменит. Ее бездомный ангел-хранитель вылечит Джули. Она сможет. Именно для этого она и отыскала Линнею в ночном городе.

Казалось, свет в комнате тускнел по мере того, как усиливалось серебристое сияние. Соприкасаясь с аурой Джули, оно на мгновение разгоралось ярким белым светом и тут же гасло, меняя цвет с серебристого на уныло-серый, а затем и черный. Черный настолько глубокий и всепоглощающий, что он притягивал взгляд точно так же, как дырка от зуба притягивает язык. Линнея застыла в ужасе. В голове ее эхом отразился безмолвный крик, но с гул не слетело ни звука.

Ангел убивал Джули. Убивал ее младшую сестренку. Только Линнея могла остановить его, но ее мышцы отказывались ей повиноваться, голосовые связки словно заледенели, а разум завис во времени. Не осталось ни надежд, ни молитвы. Только одно ужасное мгновение, длящееся целую вечность.

Рейф убрала руку с шеи Джули.

— Смотри, — шепнула она. В одном тихом слове Линнея услышала отголоски тысяч голосов.

Из черной дыры, которой стала Джули, начала подниматься дымка. По мере того, как она густела, в ней стали различимы цвета — розовый и зеленый, золотистый и голубой. Светящийся радужный шар поднялся выше, потом подплыл к Линнее. Инстинктивно она протянута к нему руку. Окруженная сиянием сфера на мгновение опустилась в ее сложенную лодочкой ладонь. Прикосновение было подобно рукопожатию с кем-то знакомым и любимым.

— Джулия, — пробормотала она, цепляясь за это имя. — Господи, Джулия.

Шар взлетел выше и легонько коснулся ее лба. На нее обрушилась волна ощущений, сменяющихся слишком быстро, чтобы их можно было прочувствовать. Головокружительная радость маленького ребенка, который ходит вокруг нее, держась за руку, и ее собственное улыбающееся лицо, лицо семилетней девочки, в центре этого вращающегося мирка. Теплая тяжесть, прижавшаяся к ее спине, пока сама она приглушенным голосом читает в темной комнате сказки братьев Гримм. Запах жареной курицы. Хрупкая защита объятий, в то время как снизу доносятся гневные вопли родителей. Сад на окне, который они посадили в первый год отдельной жизни. Любовь, мужество, сожаление. И поверх всего этого — восхитительное чувство свободы. Тюремные решетки рухнули, измученное болью тело больше не удерживало то, что так яростно желало освободиться. Душа Джули окутывала Линнею любовью, отгоняя прочь страх, охвативший ее несколькими мгновениями раньше.