Чтение онлайн

– Бери Щербину, – обратился комбат к Пятницкому, только возвратившемуся из роты, – и любой ценой пробейся в штаб полка. Доложишь лично полковнику.

Положение с каждой минутой осложнялось. Фашисты рассекли батальон в двух местах. Бой шел рядом с комбатом. Только по звукам стрельбы можно было определить обстановку в отсеченных ротах. Темп огня там не снижался. Значит, оборону держат. В одной цепи с бойцами комбат с ожесточением бил из автомата по гитлеровцам, мелькавшим между деревьями. Правее забухали немецкие минометы. Неужели бьют по нашим? Нет, кажется, где-то дальше. Вся надежда на ординарцев, сумеют ли проскочить.

Прошло часа полтора или два, прежде чем комбат почувствовал перемену. Со стороны леса послышался мощный автоматный огонь. По звукам – наш. Вскоре нажим вклинившихся гитлеровцев ослабел. Стало быть, кто-то отвлек их силы.

– Пора контратаковать! – приказал комбат ротному Куксину.

Конечно, надо бы сообщить Гусеву и Ярунову, но связи с ними нет. Ну да и сами догадаются, когда увидят контратакующих.

Нажим Куксина, как и ожидал Неустроев, поддержали другие роты. Положение заметно поправлялось. Уже стали приходить связные из рот. На КП появились Пятницкий со Щербиной. Принесли добрую весть: на помощь пришла спецгруппа во главе с замкомандира полка Соколовским. Это она завязала бой в лесу. Сообщили они и другое: встретили разведчиков 674-го полка Лысенко и Пачковского и от них узнали, что правее попал в окружение батальон Давыдова. Ему тоже выслана помощь.

Роли переменились: теперь фашисты оказались в мешке, и их добивали.

Бой подходил к концу, когда к Неустроеву в сопровождении автоматчиков пришел Давыдов. Одна пола шинели оторвана, русые волосы прилипли к закопченному лбу.

Первый раз Неустроев видел друга таким и понял, что у того положение складывалось куда серьезнее. А пришел он за продовольствием, его батальон остался без продуктов.

– Минометами на меня обрушились, гады! – объяснил он.

– А у меня, Вася, думка была к тебе за тем же идти. Все тылы мои сгинули.

Друзьям оставалось лишь посочувствовать друг другу «Понесший немалые потери, батальон Неустроева продолжал путь. Люди выглядели уставшими, то и дело подтягивали ремни. Трудно было без обоза, без кухонь, без питания. Но, оказывается, в тяжелом положении был весь полк и не мог помочь батальонам.

Стояла глубокая, непроглядная ночь. Боевое охранение – взвод противотанковых ружей – шло впереди, боковое не выделяли, так как пробираться по лесу ослабевшим людям было не под силу. Ротные и взводные просили отдыха, но комбат все оттягивал привал. Надеялся добраться до населенного пункта, где, может быть, удастся раздобыть хоть что-нибудь съестное. Без еды какой отдых!

Впереди раздался сухой треск автоматных очередей. Вслед за ними грохнули противотанковые ружья. В ноч ном лесу выстрелы звучат сильнее обычного. Вмиг улетучилась усталость. Что случилось, кого встретило охранение? Долгими показались минуты, пока вернулся связной. Зато какую весть принес: боевое охранение захватило вражеские грузовые автомашины! Неустроев приказал ускорить шаг.

На большой поляне увидели много грузовых машин, и на всех – ящики с шоколадом.

– Вот это кстати!

Неустроев немедля распорядился выдать всем по три плитки.

– Ужин легкий, зато высококалорийный, – пошутил Берест.

Объявили ночевку. Попавшийся стог сена быстро разобрали на подстилку, и уставшие люди повалились спать.

Утром батальон не узнать. Бойцы повеселели.

В хозвзводе нашелся водитель. Одну машину доверху нагрузили шоколадом. У остальных машин прострелили скаты, чтобы немецкие шоферы, если вернутся, не смогли их угнать. Подписывая донесение в штаб полка, Неустроев пытался представить, какое выражение будет на лице полковника Зинченко. И есть чему удивляться: позавчера батальон потерял сорок подвод, а вчера захватил пятьдесят автомашин. И каких… С шоколадом! Тыловики, конечно, подберут все машины.

Густой туман еще висел над лесом, когда батальон тронулся в путь. Шли медленно – порой в трех шагах ничего не разглядишь. Гусев находился в восьмой роте. Впереди двигалась седьмая. Для беспокойства оснований не было – и вдруг… Что за чертовщина? В колонне – немцы!.. Идут строем, с оружием, будто друзья-однополчане. Неожиданность ошеломила. Кузьма встряхнул головой. Уж не мерещится ли? Нет! Видит – гитлеровцы тоже глаза от удивления таращат.

Какое-то мгновение никто не знал, что делать. Гусев ясно сознавал, что от того, кто первым найдет выход, зависит многое. Обостренно работала мысль: «Стрелять? Нельзя: можно попасть в своих. Штык, самое верное – штык!» Он поднял винтовку и закричал:

– Коли их, коли!

Все перемешалось: вопли, стоны, брань… Увертливый Гусев, делая резкие выпады винтовкой, вступал в поединки с гитлеровцами и неизменно выходил победителем. Раздался громкий, предостерегающий крик Щербины. Кузьма резко обернулся. Здоровенный немец уже занес над ним штык. Секунда – и все будет кончено! Защититься нечем – его штык застрял в ребрах только что заколотого немца. Гусев инстинктивно пригнулся, однако смертельного удара не последовало. С силой выдернув штык, Кузьма увидел: фашист запрокинулся на спину. Это Щербина, сделав огромный прыжок, сразил его в последнее мгновение.

Невдалеке заработал пулемет. Гусев бросился на его звук. Перед ним открылась поляна, по которой метались и падали скошенные пулеметными очередями немцы.

«Вон оно что! Убежали от штыка, а попали под пулемет! Кто это так угощает их?» Подбежав, увидел за пулеметом командира роты Гусельникова. «Молодец Иван, сообразил!»

Гитлеровцы толпой бросились вправо, намереваясь укрыться в лесу.

Теперь не достанешь сволочей: старый, в два обхвата, дуб мешал пулеметчику вести прицельный огонь.

– Может, еще успеем отсечь! – крикнул Гусельников Кузьме, вскочил на ноги и покатил пулемет.

Два бойца с пулеметными лентами бежали вслед за ним. «Черт возьми, уйдут, не успеет Гусельников», – заволновался Кузьма, видя, что немцы уже у края опушки. И тут раздалось раскатистое «ура». Выбежали на поляну.

Все стало ясно: седьмая рота, в которой находился Неустроев, перехватила гитлеровцев.

– Ага, не выдержали, гады. Смотри, Иван, сдаются! – кричал Гусев, указывая на поднявших руки гитлеровцев.

Ветер разогнал туман, небо прояснилось. Как-то по-особому радостно засияло солнце. Кузьма разыскал Щербину, крепко обнял его.

– Спасибо тебе, Петро. До конца дней не забуду.

Солдат смутился и не знал, что говорить. Ответить по-уставному: «Служу Советскому Союзу!» – неподходяще; сказать о том, как ему дорог старший лейтенант, – как-то неловко.

– А здорово вы, товарищ старший лейтенант, немцев штыком потрошили! – с восхищением проговорил Щербина.

Гусев – единственный офицер батальона, который не расставался с винтовкой. У всех только пистолеты, а у него и то, и другое.