Они не мы
Шрифт:
– Кто? – осведомился магистр.
– Инспектор Швак.
Тишина, молчание длилось несколько секунд. А затем… Затем в трубке раздались гудки. Полицейский глядел на меня с той же самодовольной улыбкой. Я догадался, что он не понял, кому я позвонил и зачем. На меня нахлынуло отчаяние и апатия. Неужели Крокс так быстро открестился от меня, хотя заверял в своём восхищении? Неужели он не поможет разобраться в этом деле?
– Совершенно стандартная процедура… - протянул Швак. – Сейчас я предложу тебе, Александр, написать признание. Не только в убийстве Виктора, разумеется. Пиши всё, что общество должно знать о тебе. С кем ты ел. С кем ты спал. Кого в редакции за задницу лапал. Не только про женщин, Алесандр. Про парней тоже пиши.
– Про парней?! – возмутился я. – Мне только женщины нравятся.
– Да будет тебе известно… - поучительным голосом произнёс инспектор. – Редкий писатель знает, как пользоваться по назначению своей задницей.
– Я не такой!
– Пиши, пиши, - кивнул Швак. – Ориентация твоя не может быть обычной.
В тоне полицейского было столько патетики, что мне захотелось взять у него интервью. Сделать фото на память. Так вот, как они раскрывают преступления! Ни дать, ни взять – профессионалы.
– О любых кражах пиши, - продолжал Крокс.
– С кем ты на работе спишь, чтобы, значит, секретарю или журналистке больше часов нарисовать в табеле. Где алкоголь покупаешь. Сколько раз в день думаешь о том, что неплохо бы о Главе плохо написать. О своих стихах. Может, о мужиках нет-нет, да и подумаешь. Понятно?
– Да, - ответил я. – Ну, про алкоголь, инспектор, Вы и сами можете написать. А на работе ни с кем не сплю. Честно. И про мужиков тоже не думаю.
– Ты меня не обманешь, - улыбнулся Швак. – У тебя есть тридцать минут. Потом мы начнём дознание.
Степенно и неспешно инспектор встал из-за стола. Вытянул руки и хрустнул костяшками пальцев. Затем он начал раскладывать перед собой богатый арсенал инструментов дознания. Длинные иглы. Острые звёздочки. Кусачки и плоскогубцы. Телескопические дубинки. Какие-то электрические приспособления, о назначении которых можно только догадываться.
– Пиши-пиши, - сказал он почти ласково. – Тебе скидка выйдет.
Я взял ручку и начал заполнять шапку. Указал свою фамилию и имя, должность. Место проживания. «Чистосердечное признание». И тут озадачился. В чём, по сути, мне признаваться? О чём рассказать? Мне есть, что скрывать. Очень даже много всего. О чём же написать? О том, как начал вести дневник, что строжайше запрещено? Что похитил в редакции ноутбук и карты памяти? Познакомился с Сопротивлением? Участвовал в нелегальных собраниях?
Думая обо всех этих эпизодах, я так и застыл с ручкой наперевес. За такое меня не просто уничтожат – само имя вычеркнут отовсюду. Заставят забыть тех, кто меня знал. Но Крокс, казалось, ничуть не озадачен тем, что моё «признание» не продвигается вперёд. Он улыбался, предвкушая пытки. Несколько минут прошло в молчании, но затем – дверь резко распахнулась.
– Что? – ярости инспектора не было предела. – Да как вы смеете? Там же табло горит: идёт дознание!
Стражи, коих было не меньше пяти человек, ринулись к инспектору. Двое повисли на могучих плечах полицейского. Он смахнул их, словно детей. Третий, не столь решительный, нанёс короткий удар электродубинкой. Потом ещё один. Только с пятого или шестого разряда Швак, наконец, рухнул. Столь же быстро, как и вошли, они вынесли инспектора из кабинета.
Один из стражников подошёл ко мне и сказал хриплым голосом, положив руку на плечо:
– Магистр просит извинений за доставленные неудобства. Его приказ по-прежнему в силе. Вы не передумали?
– Никак нет! – на армейский манер ответил я.
– Сейчас вам выпишут пропуск на выход. Хорошего дня».
Запись 28
– Отчего он такой… Крошечный? – спросил Владимир. Он с недоумением крутил в руках младенца, своего сына – действительно маленького.
– Твоя жена… То есть, моя дочь… Она родила его за два месяца до срока, - объяснил Феликс, вытирая слёзы морщинистой рукой. – Чудо, если он выживет. Чудо.
Владимир вернул сына бабке, которая тут же завернула его в тряпицы и унесла в тепло хижины. Роды Леи прошли тяжело: она спала уже второй день, а кровотечение не останавливалось, только его интенсивность несколько снизилась. Феликс, известный врачеватель, делал всё, чтобы спасти дочь. Вместе с Владимиром они зашили раны и постоянно делали перевязки.
– Лея выживет, - сказал Феликс нарочито бодрым голосом. – Такое не редкость здесь. Отец мне рассказывал, что там, внутри Клетки, есть особые врачи. Они занимаются только детьми и матерями.
– Он не врал, - ответил Владимир. Он пытался разобраться в своих чувствах, но не получалось. Лея подарила ему двух дочерей: сильных, статных и абсолютно здоровых. Каждый раз её роды были, будто лёгкая прогулка. А тут – принесла слабого сына и сама оказалась на пороге в страну теней.
– Что за глупость, - произнёс Феликс. – Неужто там так много рожениц, что нужен целый врач для них?
– Много, - ответил Владимир. – Нам нужен такой врач.
Здесь, среди диких людей, не принято показывать чувства. Они относятся к ним, как к слабости. А потому он всеми силами демонстрировал безразличие, отстранённость. Он сам уже думал, размышлял, как спасти сына и свою жену. Пришло время действовать. Керн снова оказался рядом – совсем под рукой.
– Слушай… - протянул Владимир. – Собери мне всех. Всех наших. Скажи, что мы будем воевать.
– Воевать? – удивился Керн. – С кем? И как?
– Мы завоюем Сферу, - повторил Герой. – Скажи, что у нас есть оружие… Особое оружие. Секретное. Мы знаем, как обойти армию, как отрезать её. Только я и Феликс.
– Так может… Возьмём диких? – спросил Керн. – Они, конечно, слабые воины, зато их много.
– Нет, - твёрдо повторил Владимир. – Мы будем воевать для того, чтобы спасти обитателей Сферы. А не ради их уничтожений. Пожалуйста, собери их.
Часы тянулись нудно, словно одуванчиковое варенье течёт из кувшина. Феликс, большой специалист по части выживания в диком мире, делал из него вкуснейшие лакомства. Но если есть их каждый день – то болит живот, и не только живот. Владимир вспомнил, как впервые в жизни увидел тамошний «туалет». Все, абсолютно все дикие люди, и даже полудикие, использовали большие ямы.