Чтение онлайн

– Понятно, что не от большого ума, – улыбнувшись, ответил Куребеда. – Ты, давай, поправляйся. А что сделано, то сделано… Слушай-ка! Мне в прошлый раз показалось, ну, пока ты не заснул, что ты чего-то сказать хотел. Нет? Мы за станцию «Кронштадтскую» говорили. Знаешь что-то?

Мухин, сделав видимое усилие, кивнул.

– Да так… Вот только, мне кажется, брехня это все… Мужик один пару лет назад в пивнухе рассказывал… Я тогда не поверил, как и ты своим в столовке. Издевался над ним… А на ужин… что?

– Нам плов. А тебе, извини уж, все тот же бульон. Другого пока нельзя, – ответил Артем.

– Ты рассказывай, рассказывай, – не выдержал Лодочник.

– А чего рассказывать? Тот мужик из пивной говорил, что где-то под Кронштадтом есть вход в подземный город… Вроде как там все мировые террористы свою тайную базу содержат. И талибы всякие, и красные бригады, и эта… как ее? Ира, что ли? Я, помню, над этой Ирой тогда отдельно посмеялся.

– Ну и зря. Ирландская республиканская армия, вот кто эта Ира, – уточнил Бляцкий.

– Да? – изогнул брови Мухин. – Ну и ладно. Пусть. Но террористы-то – не бред? Типа, у них там какой-то центр подземного коммунизма.

– Может, коммуникаций? – предположил Маким.

– Может, и коммуникаций, – не стал отрицать Пашка. – И какой-то штаб… Они, короче, под землей в любую страну из нашего Кронштадта попасть могут. А еще добывают радиацию. Для ядерного оружия.

– Уран, что ли? – улыбнулся Лодочник.

– Хрен его знает. Может, и уран… Атомные бомбы для всяких режимов мастерят. За приличные, мужик говорил, бабки. Он типа сам на шахте у них работал, еле ноги унес. Полгода ишачил то ли на корейца какого-то… Или на армяна? Черт, забыл… Но потом типа совершенно случайно лаз нашел. И свалил, короче… Из рабства. Выбрался в Кронштадт как раз. С тех пор туда и не ездит. Боится. Говорил, что эти душманы людей как раз с острова и воруют…

– Ну и хрень! – не выдержал Лодочник. – Слушай, Мухин, я тебя понимаю. Сам бы, наверное, над тем типом от души поглумился.

– Да уж, – кивнул Бляцкий.

Посмотрели на Куребеду. Думали, видать, и он рассказанному даст свою оценку. Но Артем только плечами пожал.

– Но станция-то есть. Тоже ведь раньше думали, что враки. Нет? Чувствую, парни, что сказки сказками, а тут какая-то реальная тайна… Бригада-то до сих пор не объявилась. Если б они в город вышли, всяко б уже вернулись.

С минуту молчали. Каждый думал о своем.

– Ладно, что делать будем? – наконец, спросил Артем. – Мысли есть?

– Ты сам сесть сможешь? – обратился Бляцкий к Мухину.

– Смогу, наверное, – ответил Пашка. – Сейчас попробую.

Мухин уперся руками в матрац и, напрягая все мышцы, изогнулся. Сел, но с трудом.

– А на ноги встать?

– Да ты с ума сошел! – воскликнул Куребеда. – Куда ему?!

Но Павел уже поставил ноги на пол. Попытался подняться. Не получилось.

– Хреново, – вздохнул Лодочник. – К утру б окреп, хорошо б было. Надо нам, парни, валить отсюда. Нехорошие у меня предчувствия… Мне почему-то кажется, что Петрович с нашими уже не объявятся.

Андрей хлопнул себя по коленям, поднялся и, не проронив ни слова, вышел. Побрел к себе. Там, скинув лишь сапоги, забрался на верхнюю полку и отвернулся к стене. Накатило.

Отчего-то вспомнились родные Хлысты. Надо б наведаться, а то уж больше пяти лет прошло, как туда не выбирался. Совсем городской, даже матери написать пару строк времени нет. А отец… Как он-то? Совсем, наверное, старый стал…

Виски сдавило. Лодочник попытался переключить мысли на другое, но только голова разболелась. Спустился на пол, взял с полочки аптечку, вытащил пачку анальгина. Зараза, и запить-то нечем… Плевать, таблетка не пуля, и так растворится.

Что ж это такое получается? Жизнь идет своим чередом, много в ней моментов плохих, а еще больше – хороших, и все равно, будто что-то невидимое, но самое главное постоянно ускользает. И комната в общаге вроде есть, и зарплата волне приличная, и женским вниманием не обделен, а каждый вечер так тоскливо становится, что хоть на Луну вой. И внутренний голос бубнит одно и то же: «Неправильно ты живешь, Андрей Лодочник. Драгоценные годы теряешь, а сути найти никак не можешь. Вот кому ты без нее, без сути этой, нужен? Что ты в жизни ценишь? Есть у тебя друзья? Любишь кого-нибудь всем сердцем? Кто тебе последний кусок хлеба отдаст? А сам ради кого ты пожертвуешь? И чем?»

Каждый вечер одно и то же. От этой боли душевной никаких таблеток еще не придумали. Анальгин? Тьфу. Он только от башки… Менять что-то надо. Но что? Надо жить иначе. Но как? Может, нынешнее это приключение и есть начало того пути – верного, – по которому и след идти? Может, это то главное испытание, не выдержать которое, сломаться – нельзя?

Чертов анальгин, толку от него…

Из-за двери доносился заливистый смех Куребеды, стоны Мухина и спокойный, рассудительный голос Максима.

Это ж надо, осталось всего четверо. Прочие, как сквозь землю провалилась. Сквозь землю? Хм… Петрович… Он-то вродь мужик осмотрительный. Неужели недоглядел? Вляпался во что-то нехорошее? А может, правда тут вход на террористическую базу?

Тьфу! Какой-то бред кошмарный…

В любом случае, надо отсюда поскорее выбираться. Мухина завтра же на ноги поставим, и пойдем на «Кронштадтскую». И наверх… А если не поставим? Все равно пойдем. На плечах понесем. Как бревно того Ильича…

Головная боль чуть отпустила. Таблетка все-таки помогла. Лодочник скинул олимпийку, выполз из штанов и забрался под простыню. Одеялом укрываться не стал. Жарко. Странно… Прошлой ночью зубы стучали от холода, и это при том, что печка работала. А сегодня-то агрегат выключен. Откуда тепло?

Но додумать о «перемене климата» не успел. Отключился. Провалился в сон…

…Локомотивно-проходческий комплекс вышел прямо на станцию «Площадь Мужества». На платформе духовой оркестр играл похоронный марш. Какая-то маленькая девочка в серой юбчонке и белой кофточке подбежала к Андрею и вручила ему две красные гвоздики. Московский губернатор Лужков выкрикивал в мегафон приветственные слова. Облик его поражал воображение – из-под длинного черного пальто, распахнувшегося от ветра, дующего из тоннеля, выглянули скрещенные на голой груди пулеметные ленты. Один глаз губернатора был скрыт за «пиратской» повязкой, второй горел тусклым красным огоньком. За спиной Лужкова толпились встречающие – мужчины в кожаных жилетах на голое тело и женщины в белых хиджабах и черных паранджах, скрывающих лица. Губернатор, закончив речь, подошел к Лодочнику, взял его под руку и повел к эскалатору. Он шептал ему в самое ухо что-то про первую партию катафалков, которые всех уже увезли, но беспокоиться, мол, не стоит, так как скоро прибудут новые, чтобы забрать его и троих товарищей. Присутствие Мухина, Бляцкого и Куребеды ощущалось, но самих их видно отчего-то не было. Затерялись в толпе встречающих? Возможно… А потом начался пир, на котором подавали исключительно белое сухое вино – очень кислое, с отвратительным запахом, – и свиные эскалопы, горы коих возлежали на больших каменных блюдах по всей длине стола, протянувшегося, должно быть, на полкилометра. Андрей пил и плакал, плакал и пил, пил и… Но тут его кто-то окликнул:

– Андрюха! Эй, Лодочник…

Артем?

* * *

Лодочник приоткрыл веки. Артем стоял рядом.

– Андрюха! – вновь произнес он. – Эй, Лодочник, ты чего ревешь-то? Кошмар приснился? Бывает. Ты, давай, вставай, умывайся. Восемь доходит. Завтрак уже готов.

– Восемь? Завтрак готов? – спросонок соображалось туго.

Куребеда уселся, нервно постучал костяшками пальцев по столику.

– Мухин-то наш опять учудил, – негромко произнес он.