Чтение онлайн

Но нас охватывает и чувство глубокой радости: ведь мы дали нашим ученикам всё, что могли и должны были дать.

Весело было за нашим столом! Выступали учителя и ученики. Наступила и моя очередь, и я почувствовала, что мне говорить трудно: горло сжимает волнение.

Начала я со слов Николая Островского:

«Товарищи, жизнь дает каждому человеку огромный, неоценимый дар — молодость, полную сил, юность, полную чаяний, желаний и стремлений к знаниям, к борьбе, полную надежд и упований…»

Я говорила им о том, что в нашей стране, освобожденной героизмом старших поколений, молодежи предстоит почетное и радостное дело — строить коммунизм.

Мне так хотелось, чтобы они почувствовали, сколько у меня веры в их будущее…

И я видела, что меня понимают.

Всегда насмешливый, Олег слушает внимательно, без тени улыбки на лице; у Муси слезы на глазах.

Грусть разлуки подсказала мне нужные слова:

«Мне хочется, чтобы вы сохранили не только доброе воспоминание о нас, учителях. Я поднимаю бокал за нашу дружбу, за дружбу «опытной старости» с «пылкой молодостью»!

Ко мне тянулись руки с бокалами, на меня ласково смотрели молодые глаза.

После банкета в зале были танцы. Выпускной бал, как всегда, открыл директор школы в паре с лучшей ученицей выпускного класса. Она раскраснелась от чести, выпавшей на ее долю.

Танцы и игры затянулись далеко за полночь. Но о сне думать было нельзя: по священной для ленинградских школ традиции после окончания вечера все пошли на набережную Невы.

Белая ночь. Чудесная белая ночь июня. Мы, ленинградцы, знаем, как прекрасен наш город в эти ночи. Нева отливает серебром, каналы точно наполнены густо-черной неподвижной водой, и в ней отражаются строгие светлые здания с колоннами, арки горбатых мостов, крылатые львы и резьба чугунных решеток. Город двоится: один — полный величия, спокойствия, прекрасный город на берегах Невы, а другой — в глубине вод рек и каналов.

Мы идем к Неве и у бронзовых львов садимся на ступени, ведущие к воде.

Дворцовый мост разведен. С верховьев Невы буксир ведет баржи. Этот караван кажется черным силуэтом на мелкой ряби Невы.

— Ребята, давайте бегать, — предлагает Таня. — Кто за мной? До Зимней канавки!

Она мчится вдоль набережной, и за ней с шумом несутся остальные. Даже толстый Павлик пытается бежать с товарищами.

Мы, учителя, на несколько минут остаемся одни.

— Вы помните себя на этих берегах молодой? — спрашивает меня наш учитель географии — Александр Маркович.

— Конечно, помню, но только не школьницей. Тогда нас на набережную ночью гулять не пускали. Зато курсистками мы здесь и встречали и провожали белые ночи. А когда возвращались под утро домой, всегда ссылались на разведенные мосты.

— Я приехал в Петербург учиться в университете, — задумчиво говорит Александр Маркович. — И вот только в такую ночь по-настоящему оценил «Медного всадника».

Наши бегуны возвращаются шумной гурьбой. Лица веселые, раскрасневшиеся.

— Ребята, подумайте: пройдет двадцать лет, и мы можем встретиться на этом месте. Интересно, какими мы будем тогда! — говорит Таня.

— Опять у тебя философская проблема! — перебивает ее Ира. — Я, как Ольга Ларина, скажу: «Я не способна к грусти томной!».

— Ребята, давайте споем!

Кто-то начинает песню, и она несется над простором реки:

— Счастливый вы народец, — говорит Александр Маркович. — У нас таких песен не было… Мы «Дубинушку» тянули.

— Нет, нет! Ваша жизнь была интереснее. Вы протестовали, боролись, а за нас всё сделали другие! — говорит Таня.

— Ну и неверно. Вам предстоит всё самим устраивать. Вы такое увидите, о чем мы и мечтать не могли, — горячо возражает Александр Маркович.

— Да, да. Я, например, обязательно выстрою еще один мост на Неве. Чудо-мост, на одной арке! — говорит, мечтая, Петя, наш «малыш». Ему только шестнадцать лет, он самый младший в классе, но это не помешало ему получить «золотой» аттестат.

— Старо, старо, Петя — это спроектировал еще Кулибин, — говорит насмешливо Олег.

— Ну, тогда я изобрету такое освещение улиц, что и в декабре Ленинград будет выглядеть так, точно над ним белая ночь.

А город был прекрасен…

Мы восхищались и бледно-розовым отблеском зари в окнах Зимнего дворца, и аметистового цвета стеклами Эрмитажа, и строгими формами Биржи на Стрелке Васильевского острова.

Мне думалось: всё хорошо. И город, и Нева, и наша молодежь, и эта белая ночь.

И учителя молодели сегодня. Александр Маркович даже пробовал играть в горелки.

Город спал, а звонкие голоса нарушали завороженную тишину ночи.

Мы не останавливали молодежь, не делали привычных замечаний, не мешали веселиться, петь, шуметь. Это была их ночь, последняя ночь школьников и первая ночь вступающих в жизнь людей…

Сегодня воскресенье — первый день моего отпуска. На городской станции железных дорог утром я получила билет в Цхалтубо, курорт солнечной Грузии, и около двенадцати часов шла домой по Невскому, в сторону Адмиралтейства. На улицах нарядная, праздничная толпа, в воздухе непрерывное гудение самолетов.

Я свернула на Мойку и медленно пошла домой.

На Демидовой переулке дворник дома, в котором я живу, оглушает известием: «Фашист начал войну… Сейчас выступал Вячеслав Михайлович Молотов».

Война!

Трудно передать особую тревогу, силу ненависти к врагу и чувство огромной ответственности перед Родиной.

Все должны быть на высоте в этот ответственный момент. Сейчас и учителя держат строгий экзамен — кого они вырастили и воспитали? Будет ли хорошим бойцом мечтатель и музыкант Боря? Как встретит известие о войне рассудительный Юра? Будет больно, если он, такой вдумчивый и глубокий, не поймет всего.

Дома тишина пустой квартиры. Все куда-то исчезли. Быть одной немыслимо. Хочется видеть близких людей, говорить с ними…

Я решаю идти в Эрмитаж, где работают мои друзья. У ворот дома встречаю своих бывших учеников.

— Вы уже знаете? Слышали? — спрашивают они меня.

— Мы ходили к Юре в больницу. Он прислал вам записку, — говорит Павлик и протягивает мне листок из тетради в клеточку, сложенный квадратом. Читаю: