Они учились в Ленинграде
Шрифт:
— Сейчас ничего; она у нас в больнице. Мы ей пенсию хлопочем, — объясняет мне Галя.
— Только с ключами неловко вышло. Но я не виновата, так бабушка — распорядилась! — говорит, вся зардевшись, Таня.
Я не понимаю, о каких ключах идет речь. Анна Петровна объясняет:
— Дружба ребят с бабушкой была так велика, что, уезжая в больницу, старушка доверила Тане ключи от комнаты. Управхоз пришел опечатывать комнату и составить опись вещей, а комната на замке. К счастью, соседка сообразила:
— Должно быть, школьницы знают, где ключи!
Я получаю много писем от своих бывших учеников. Костя пишет из Ярославля:
«Я так плохо себя чувствовал, когда уезжал из Ленинграда, что ни о чем не подумал, а сейчас мне очень нужна справка, что я учился в 8-м классе. Я работаю на заводе и хочу в вечерней школе за год пройти курс 9-го и 10-го классов».
Витя пишет:
«Я изучаю минное дело и учусь так, как никогда не учился в школе лентяй Витька. Скажите ребятам, что я теперь жалею, что не учился лучше. Пригодилось бы!
Передайте им это обязательно».
Наташа пишет:
«Мы с мамой живем в глуши. Я писала в Облоно, прося дать мне возможность кончить десятилетку. На днях пришел ответ: мне предлагают жить в детском доме в Кемерово и ходить учиться в школу. Конечно, соглашаюсь.
Маму теперь могу спокойно оставить: она здесь быстро оправилась и работает в яслях».
Юра пишет:
«Училище я кончил, но оказывается, моя специальность привязывает меня к тылу. Этого я не хочу. Сейчас осваиваю родственную специальность, чтобы попасть на фронт. Свободного времени мало, так как и учусь и работаю.
Часто вспоминаю школу. Мне кажется, мы ее мало ценили».
От моего историка Алеши тоже письмо:
«Осваиваю топографию. Историком мне быть не суждено. Толя тоже вместо моря сидит в песках Средней Азии. Слыхал, что он блестяще учится в Военно-медицинской академии.
Лева был очень тяжело ранен. Отличился под Сталинградом. Наш Костя — летчик и тоже награжден».
Получила радостное известие и от Бориса:
«Дорогая мама, вокруг меня те же камни и снег. Но в жизни у меня новое: я вступил в партию».
Во всех письмах меня радует бодрость, энергия. Я горжусь этими бывшими ребятами и от души желаю им успехов в разнообразных и трудных делах.
Не могу не записать в дневник еще одного письма. Юра пишет своему младшему брату Алику:
«Ты пойми меня. В жизни нельзя терять ни одного дня.
Надо, чтобы каждый день был для тебя, пусть маленьким, но шагом вперед.
Не знаю, какие у тебя учителя. У нас были прекрасные, и мне обидно, что мы их мало ценили.
И еще меня беспокоит: есть ли у тебя друзья? Наш класс был очень дружным. Мы все пишем друг другу, и по письмам видно, как мы крепко связаны школой.
Сейчас мы все разлетелись в разные стороны, но друг друга не забываем».
И приписка:
«Алик, мы давно не виделись, а мне бы хотелось хорошо тебя представить.
Постарайся, братишка, ответить подробно на мои вопросы:
1. Как окончил семилетку? (Подробно.)
2. Есть ли у тебя друзья?
3. Где работал и что делал, кроме того, что учился?
4. Чему научился помимо школы?
5. Как у тебя обычно проходит день?
6. Какие необычайно интересные случаи были в твоей жизни?
7. Как помогаешь маме?»
В этой тревоге за брата — весь Юра.
С вечера 23 ноября живем в ожидании последних известий. Радио сообщило об успешном наступлении наших войск в районе Сталинграда.
Сегодня утром мы, наконец, увидели напечатанные в газетах жирным шрифтом известия о нашей победе под Сталинградом.
Дух захватывает!
Всем понятно, что и наша судьба решалась на берегах Волги.
Опять в школе елка, но только для учеников младших классов. Старшие приглашены на общегородскую елку и на два спектакля: «Эсмеральду» и оперу «Евгений Онегин».
Усиленно готовим выступления наших чтецов, музыкантов, хора. Будут подарки: те же сладости, но в большем количестве и лучшем ассортименте — грецкие орехи, изюм, печенье, шоколад. Вес пакета — триста двадцать граммов.
Миша очень просит Антонину Васильевну разрешить быть на елке и старшим.
— На подарки мы не претендуем, — говорит он, — но как-то неуютно без школьной елки.
Украшали елку старшие. Елка огромная, пышная, и украшать ее есть чем: каждый ученик школы принес по одному блестящему елочному украшению и много серебряных и золотых нитей. Под елкой великолепный «дед Мороз».
Когда зажгли разноцветные электрические лампочки и ввели маленьких, они радостно окружили елку, и многие захлопали в ладоши.
Елка для старших в 5 часов. Ребят собралось очень много. В концерте первым номером читается стихотворение, посвященное ленинградцам.
Зал буквально замер. Многие плакали, даже взрослые. Каждый находил в стихах родное.
На эстраду поднялся боец. Он тяжело опирался на палку. Разговор с ребятами у него сначала не выходил.
— Товарищи, — сказал он, — меня прислал подшефный госпиталь поздравить вас с праздником. Это во-первых… — Тут он замолчал, вынул платок и вытер лоб.
— Расскажите о себе и о своей части, — раздался голос.
— Ну что же сказать о себе? Мой год рождения 1921-й. Воспитала меня Красная Армия. Ранен я был трижды; последний раз тяжело: задет позвоночник и спинной мозг. Оттого я хожу с палкой… А мой полк замечательный! Он третьим по счету получил звание гвардейского. С самого первого дня в боях был. Сражались мы под Красным Селом и Гатчиной; были на охране ледяной трассы, в боях у Синявино. Там мы отвлекали фашистов и мешали им прорваться к Ленинграду…
Он замолчал, и ребята начали аплодировать с истинным восторгом.
После торжественной части танцевали под радиолу. Вечер был особенно оживлен благодаря присутствию на нем командиров-подводников Балтийского флота. На груди у каждого из них три-четыре ордена.
Мальчики 5-х классов не отходили от командиров, требуя новых и новых рассказов о морских боях. Девочки с восторгом танцевали со знатными гостями.
Прошел год со времени необыкновенных елок 1941 года, и как всё изменилось!