Чтение онлайн

КОРОЛЕВСКИЕ ПОКОИ ПРОПАХЛИ болезнью. Кейт буквально чувствовала привкус тоскливой прели. Король сидел в мягком кресле у окна и бессмысленно таращился в одну точку. На улице вечерело. Медлить было нельзя, с закатом дикая магия исчезнет, и они упустят свой шанс. Кейт была на взводе: сюда могли войти в любой момент.

Или, чего доброго, Корвин мог ни с того ни с сего передумать и вызвать золотоплащников. По пути сюда они не обменялись ни словом, принц избегал даже случайных прикосновений.

– Добрый вечер, отец, – сказал Корвин, подходя к королю, не обратившему на сына никакого внимания. – Кейт, давай, приступай. У нас мало времени. Скоро слуги принесут ему ужин, а я должен отправиться на пир.

Кейт кивнула, не в силах ответить. Ее пугала не только перспектива проникнуть в разум короля, но и то, что Корвин будет при этом за ней наблюдать. Все равно, что раздеться перед ним, причем совершенно не ощущая его любви. Принял ли он ее такой, какая она есть, – большой вопрос.

Не глядя на Корвина, Кейт приблизилась к королю. При взгляде на слабого, измученного человека внутри все сжалось от сострадания и отвращения. Да, Орвин сильно изменился. Она думала, что Корвин, описывая состояние отца, невольно преувеличил последствия недуга. Оказалось, нет. Что-то было неправильно в происходящем. Она вдруг почувствовала себя так же, как в Кочевом лесу или при обращении к разуму драконов.

Собравшись с духом, Кейт положила руку на плечо короля, зажмурилась и потянулась к нему своей магией. Едва прикоснувшись к его разуму, она поняла, что совершила ошибку. Вокруг нее, точно капкан, сомкнулось чужое заклинание. Ловушка, установленная на таких, как она.

«Или как мой отец».

Открыв глаза, Кейт увидела, что чар-камень на шее Орвина засветился, посылая сигнал создавшему его чародею. Она попыталась высвободиться, но было поздно. Заклинание не отпускало. Помимо своей воли в нее вливались мысли и воспоминания Орвина, будто вода прорвала запруду. Их было слишком много, разум короля превратился в омут, куда Кейт неумолимо затягивало. И вот она уже видела мир его глазами, тонула в его памяти. Корвин и комната исчезли, время замедлилось. Кейт очутилась в прошлом…

Раннее утро. Едва занялась заря. Орвин лежит в постели. За всю ночь он так и не сомкнул глаз. Последний год его часто мучает бессонница. Постель стала холодна после смерти жены.

В коридоре слышатся шаги, затем – стук в дверь. Хейл. Орвин понимает, кто пришел, еще до того, как конюший заходит в опочивальню. Он явился, чтобы продолжить вчерашний спор. Он попытается убедить его не поддерживать создание инквизиции, хотя Орвин ясно дал понять, что усилия напрасны. Инквизиция нужна. Она справедлива. Диких надо приструнить. Сторр прав: корона должна защищать подданных от опасностей, а дикие чрезвычайно опасны. Все, даже маленькие дети. Дикий, устроивший пожар на рыночной площади, был мальчишкой, но сколько же горя, боли и страданий он причинил невинным, которые не могли защититься от напасти.

Бедная, бедная Имоджен! Орвин постоянно слышит ее предсмертные задыхающиеся крики. Они лишили его сна, истерзали его душу.

Входит Хейл, кланяется своему королю и другу:

– Вновь умоляю вас, Ваше Величество, одумайтесь! Вы совершаете ошибку. Многое может пойти не так. Инквизиция даст Гильдии неслыханную власть, а именно этого и добивается Сторр.

– Амбиции Сторра меня нимало не волнуют, Хейл. Мы оба с ним хотим одного: раз и навсегда вырвать дикую заразу с корнем. Только тогда наступит мир, и наши жены и дети смогут спать спокойно.

– А как насчет тех, кто никому не причиняет зла? Кто тоже хочет жить в мире? Среди диких много невинных.

– У них есть сила, от которой не спасет ни щит, ни меч. – Орвин скрипит зубами, не желая слушать доводы конюшего.

– Меч и щит не спасут и от пистолей. Их же мы не запрещаем.

– Оружие всегда можно отобрать. Дикий дар – нет.

– Верно. Но мы отбираем у человека оружие только после того, как он натворит бед, не раньше!

Взгляд Орвина красноречивее всяких слов. Хейл отводит глаза, качает головой, признавая свое поражение. Потом вдруг смотрит в упор, и Орвин чувствует давление в висках. Что-то чуждое пытается пробиться в его разум, что-то похожее на заклинание.

– Простите меня, мой король, – раздается голос Хейла в голове. – Я не могу позволить этому случиться. Пожалуйста, простите меня. Я бы нипочем не посмел, будь у меня выбор.

– Что ты…

Хейл кладет руку на лоб Орвина, и череп короля едва не раскалывается от боли. Орвин кричит, ему кажется, что его рвут на части. Хейл в ужасе отшатывается, хватая ртом воздух:

– Что это за магия?

Орвин не отвечает. Скорчившись, сжимает руками голову. Чьи-то руки хватают его, принуждая распрямиться. Это Хейл. Хейл дотрагивается до чар-камня на шее Орвина.

– Кто вам это дал?

Орвин молчит. Он ничего не помнит ни о камне, ни о назначении заклинания. Выругавшись, Хейл срывает цепочку с шеи короля. Рывок чересчур силен, камень падает и разбивается. Магия вытекает из него серым маслянистым облачком, которое поднимается вверх. Тонкие перламутровые усики устремляются к носу Орвина, его рту и ушам. Хейл кричит, но против столь мощного заклятия он бессилен.

Орвин чувствует, как магия ворочается внутри, будто змея, заползшая ему в голову. Давление нарастает. Он царапает ногтями щеки, разум распадается на кусочки, зрение дробится, точно он смотрит в осколки зеркала.

– Мой король! – в замешательстве кричит Хейл. – Что я могу сделать? Как мне вам помочь? Я не знал, не знал! Если б только…

Орвин больше не властен над собой, в нем вскипает неистовая жажда убийства. С возгласом он вонзает кинжал в бок конюшего, замахивается во второй раз, но Хейл успевает схватить его за руку. Они борются. В глубине своего разума Орвин понимает, что происходит: он больше себе не хозяин, им управляет кто-то извне. Орвин не может изгнать чужака. Им движет одно желание: убить Хейла.

Но тот всегда был сильнее. Ему удается отнять кинжал. Орвин начинает биться в припадке и случайно натыкается бедром на клинок.

– О боги! Орвин! – вопит Хейл.

Орвин тоже кричит. Дверь распахивается, и в опочивальню врывается Корвин:

– Отец!..

Воспоминания оборвались, вышвырнув Кейт из разума Орвина. Задыхаясь, она согнулась и сжала руками голову. Ей больно вспоминать то, что испытал тогда и продолжает испытывать король.