Оно-но-Комати
Шрифт:
Разве будет уютно чувствовать себя человек, когда ему кажется, что негласно все перешёптывались о нём, наблюдали за каждым его шагом? Мне не хватало детских шалостей с Кимико и споров с Хакирой.
В первую же неделю моего пребывания в Школе я была наказана за то, что нарисовала цветок сакуры на уроке по грамматике, и мне надоело зубрить азы хироканы. Мои иероглифы получались кривыми, будто, это были больные люди. Переучиваться намного сложнее, чем впервые постигать науку письма. Оказалось, раньше я неправильно писала многие иероглифы.
Наказание заключалось в том, что целый день я должна была провести в тёмном чулане. Оказалось, в тот день, пока я пребывала в этом чулане, Школу посетила императорская семья, поэтому я вновь не смогла увидеть императора, хотя я об этом ничуть не жалела.
Мои мысли на этот раз были заняты другим. Я думала об Океане, на берега которого я часто бегала, чтобы услышать успокоительный плеск волн; о горе Фудзи, мелькающей белой шапкой вдалеке. Я думала о саде с опавшей сакурой, о молодом самурае, о заклинателе змей Шуджи. Мне хотелось снова побывать в этом саду, но у меня не было такой возможности. Я писала свои стихи на клочках бумаги, которые брала с собой; я уносилась вдаль за своими мыслями и мечтами.
…..Это всё сердце моё,
Что отплыть я решилась
В столь непрочной ладье.
Всякий день
Её заливают
Невольные горькие волны…..
…..Однажды мадам Су-дзуки увидела то, как я писала стихи, я совсем не заметила того, как она прошмыгнула в чулан, когда я пребывала там во время своего наказания (за малейшую провинность меня каждый раз садили в этот противный чулан, и в этом я даже стала находить свою прелесть). Во-первых, здесь я была предоставлена самой себе; во-вторых, я могла поразмышлять над своей жизнью, а в последнее время после смерти мамы мне редко это удавалось.
Мадам Су-дзуки – учительница хироканы, стройная в великолепном сером кимоно с красивыми вышитыми на нём иероглифами, нравилась мне, однако её глаза казались мне всегда такими испуганными. Складывалось впечатление, что мадам Су-дзуки чего-то боялась, и я решила, что источником её страхов являлась г-жа Юко, владелица Школы для девочек.
Я не понимала тогда, откуда у меня были подобные мысли, просто, я всегда чувствовала неискренних людей. Неискренние люди всегда готовы действовать исподтишка, они могут ударить в спину; это именно те люди, которых ты никогда ни в чём не заподозришь. В будущем мне приходилось много раз сталкиваться с подобными людьми.
Мне казалось тогда, что многоуважаемая в обществе г-жа Юко относилась именно к таким людям, и в будущем у меня была возможность убедиться в этом. Но тогда это были лишь мои собственные мысли. Увидев, как я медленно вывожу свои иероглифы на клочках старой бумаги, мадам Су-дзуки попросила меня дать ей мои записи. Сопротивляться было бессмысленно, и мне пришлось ретироваться. Прочитав первые строки написанного, мадам Су-дзуки подняла от изумления брови.
– Это….это – твои стихи, Оно-но? – спросила она.
Я кивнула.
– Что ж, уединение в этом чулане пошло для тебя на пользу.
Взяв свои трофеи, она удалилась, а через день я была приглашена в личные покои г-жи Юко. Маленькая служанка ловко делала ей массаж стоп, сама владелица Школы полулежала на ярко-красном диване в роскошном кимоно.
Покои г-жи также были роскошными, стены украшали картины из бамбуковых стеблей с изображёнными на них птицами. В центре комнаты стояла фигурка богини Гуань-Инь, сделанная очень искусно и тонко руками неизвестного мне мастера.
Здесь же по углам курились ароматические палочки, поэтому запах был дивным. Когда обо мне доложили, г-жа Юко открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Но на этот раз взгляд её был несколько иным, чем в приёмной Школы.
– Так ты и есть та самая Оно-но Комати, о которой ходят легенды в Школе?
– Обо мне ходят легенды в Школе? – удивилась я, однако вопрос мой явился большой дерзостью. Ученице полагалось молчать и отвечать только на те вопросы, которые относились лишь непосредственно к ней. Г-жа Юко прогнала служанку-массажистку, обошла меня со всех сторон, будто, я была неким загадочным зверьком, которого следовало изучить, позвонила в колокольчик. Пришёл слуга, протянул г-жа старые листы бумаги, те самые листы, изъятые у меня мадам Су-дзуки.
– Так это твои стихи? – спросила г-жа Юко, обратившись ко мне, – это ты их написала?
– Да, г-жа.
К моему крайнему удивлению владелица Шуолы улыбнулась, хотя я ожидала, что снова подвергнусь наказанию.
– Ты делаешь определённые успехи в письме. Мне нравятся твои стихи. Удивляюсь, почему ты скрывала от нас свой талант?
Я пожала плечами.
– Я не скрывала, г-жа. И потом, я вовсе не считаю это талантом, просто, я пишу их, когда мне бывает плохо, и некому высказать мои мысли.
– Я представлю тебя самому императору Ниммё. Говорят, он очень любит стихи, иногда сам их пишет.
При имени императора я сжалась, хотя совсем недавно сама хотела видеть императора.
– Но…..
Г-жа Юко немного нахмурилась, затем улыбнулась:
– Оно-но, я давно знаю твою тётушку Акиру. При дворе она отвечает за гардероб наложниц. Тётушка мне ничего такого про тебя не рассказывала.
– Она и не знала о моём увлечении стихами.
– Значит, ты скрывала от неё своё увлечение?
Я пожала плечами:
– Нет, я не скрывала. Тётушка никогда не интересовалась моими мыслями. Да и мне не до этого было. Когда болела моя мама, у меня не было свободного времени, чтобы предаваться своим собственным мыслям. Я ухаживала за матушкой.
Г-жа Юко пригласила меня к столу, нам подали чаю.
– Бедна девочка, – пробормотала владелица Школы, – да, кажется, я что-то слышала об этом. Я даже знала твою матушку Мий-око, ведь она выросла в здешних краях и едва не вышла замуж за одного придворного самурая.
– Что же помешало её замужеству? – несмело спросила я.
– Он был предательски убит при загадочных обстоятельствах.
Я выпила несколько глотков ароматного зелёного чая, говорили, этот напиток пользовался особой популярностью при императорском дворе, и считалось большим шиком пить чай в обществе, причём, нужно это было уметь делать, потому что при дворе проводились долгие чайные церемонии. Слова г-жи Юко произвели на меня впечатление, и весь вечер я думала над тем, кто был этот загадочный самурай, в которого была влюблена моя мать.