Чтение онлайн

Перейдем к такому явлению, как стыд. Это один из ключевых импульсов, которые впоследствии приводят к ощущению печали, наряду со злостью, скорбью, которую З. Фрейд рассматривал вместе с «меланхолией», тоской, замечу, что именно абстрактной тоской, такой характерной для русского индивида, отвращением, ненавистью, скукой и еще несколькими, как сказал бы «здоровый» человек, коих не существует, деструктивными переживаниями. Стыд ощущается по-разному, иногда, размышления о случившемся беспокоят человека две-три ночи, иногда, два-три месяца, бывает и такое, что определенная ситуация не выходит из головы годами. Масса, заполняющая тело, впоследствии ползущая из кишечника к желудку, после направляющаяся из желудка по пищеводу к гортани, становится комом в горле, который, как ни старайся, не проглотить и не выкашлять. Голос в черепной коробке постоянно напоминает о произошедшем, а когда хочется на секунду забыть о совершенном стыдном поступке, придаться грусти, хоть ненадолго, он будто запрещает вам испытывать что-то кроме стыда. В случае, если ситуация для кого-то может показаться забавной, даже истерически смешной, голос превращается в змеиное шипение и воплощается во фразе: «не забывай кто мы есть». Впоследствии же, ничего не остается, кроме как сговориться с этим нашептыванием, начать произносить звуки в унисон с ним. В случае со стыдом, печаль приобретает характер «спасителя», некой темной силы, которая могла бы проглотить Меня, но по какой-то причине проглатывает «стыд». Ты испытываешь облегчение, когда после долгих блужданий по скалистой местности, либо же по полю крапивы, без обуви, заходишь по пояс в болото, представляя, что находится под ногами, ощущая, как тина постепенно всасывает ноги, обволакивая своей теплотой. Ты не особенно хочешь из него выбираться, более того, это не имеет уже никакого смысла.

Печаль, поглотившая субъект, заставляет его всматриваться в тонкие мистерии своей души. У этого взгляда во внутрь есть огромный потенциал, ибо впоследствии, субъект может начать вживаться в ткань бытия, анализируя внутреннее (Я) через внешнее (наука, культура, религия, философия). Таков путь для человека, ощущающего заброшенность (Sein s-verlassenheit), путь Сильной Dasein-терапии. Пытаясь всматриваться вглубь темноты, я совсем забыл про взгляд во вне, проводя свободное время в метафорических объятиях таких же нездоровых особ, как и я. Так мы плавно переходим к еще одной из составляющих печали (меланхолии) – «любовь», а скорее ее подобие, ибо после становления меланхолии, любовь размывается, не говоря уже о том, что может окончательно исчезнуть.

Хотелось бы заранее оговорить то, что я не использую на этом этапе данного исследования каких-либо дотошных определений из философии, психологии, религии, раз уж эта часть – одно, цельное, глубоко-личностное переживание, будьте добры, перетерпите этот бесцельный, как вы считаете, монолог, ибо в дальнейшем я постараюсь рассмотреть вышесказанное под призмой культуры и науки.

Вернемся к такому феномену, как «любовь». Я не скажу, что испытывал ее должным образом, скорее это было влечение, а если быть точным, желание обладать кем-то, деструктивное вожделение какой-либо очередной особы, которые впоследствии приобрели характер, не более чем, сексуального объекта. Мысль, которая раз за разом накаливала интерес к женскому полу заключалась, лишь в полной неспособности принять свое “Я”, дабы это “Я” принял кто-то другой. Я ощущал себя нецелостным, оторванным, и казалось, что примирить, склеить расколотый субъект Жака Лакана может только абстрактная “Она”. Не вижу особого смысла описывать этот период, хотя он сыграл немалую роль в становлении моей печали.

Больший интерес заслуживают «меланхоличные ритуалы», например, блуждание по мрачным улицам под тоскливую мелодию и созерцание серых, неуловимых, гнетущих пейзажей. Или же постоянное нахождение рука об руку с музыкой, лекциями, в общем, «бубнежом на фоне», дабы не оставаться наедине со своими мыслями. Впоследствии одним из ключевых ритуалов стало – курение, этот акт будоражил, заставлял постоянно отклоняться от реальности, чтобы уйти в мир абстракций, в тот мир, где печаль становится образом ласковой, старшей еврейской сестры, утишающей тебя где-то в погребе под звуки нацистских бомбардировок и ее еле слышимого плача. Этот ритуал позволял мне войти в контакт с моей меланхолией, стать с ней единым, а приходящие образы, в конечном итоге, обрели свое место в стихах, не даром говорят, что поэзия – вторая медицина, которая лечит душу. Роберт Бертон, к слову, считал, что «все поэты – безумцы»[1], отчасти так и есть.

Хотелось бы сказать несколько слов о чувстве утраты, но было бы опрометчиво его так называть, скорее чувство отсутствия, а еще ближе «неналичия». В дальнейшем данный взгляд будет трактоваться и разбираться более детально. В общем, подобное ощущение связано с неналичием какого-либо навыка, знания, чего-то неосязаемого, ближе всего подходит слово «зависть». После прослушивания очередной лекции или общения с более образованным человеком, над головой зависали мысли о том, что, во-первых, я этого не достигнул, из-за чего не достигнул, и не достигну вовсе, а во-вторых, почему это есть у кого-то другого. Достаточно детская мысль, абсолютно глупая, но в этом ее прелесть и специфика, ибо она настолько банальна, но при этом настолько влиятельна.

Подытожим сказанное мной, вычленив центральные тезисы:

Печаль (меланхолия) возникает при отсутствии (неналичии). Более того, то, что отсутствует навсегда утеряно, его невозможно вернуть;

Чувство любви является одной из самых значимых характеристик, свойств печали (меланхолии);

Двигатель печали (меланхолии) – зависть и желание отобрать, обладать;

Стыд – составляющая часть чувства отсутствия, т.к. это та самая неприязнь к себе из-за неналичия, но желания обладать;

Печаль (меланхолия) – не болезнь, но вполне себе может к ней привести;

Каждый субъект, «обладающий» печалью, пытается наладить с ней контакт с помощью различных ритуалов.

Сколько бы люди не очерняли такое явление, как «печаль» (меланхолия), оно в любом случае, остается важнейшим в понимании человеческой сущности, ни одна другая эмоция не заменит, более того, не сместит печаль. Меланхолия всегда начинается с ощущения любви, а заканчивается полным его отсутствием, оставляя после себя лишь небольшой туман и ранее приятный, томный, обволакивающий женский шепот.

В данной части исследования хотелось бы осветить религиозный взгляд на такое явление, как «печаль». Определенно с точки зрения Христианства, ибо это религиозное учение является, можно сказать, родоначальником Западной цивилизации, а мы все-таки находимся именно в Западном культурном дискурсе.

Начнем, пожалуй, с того, что одним из семи смертных грехов является – уныние (леность), но леность, безусловно, напрямую связанная с печалью (в философии Шопенгауэра, конечно не леность, но скука и безделье играют ключевую роль), но она ей не является. А вот в восьми основных греховных страстях, одной из страстей является – печаль. Так чем же отличается уныние от печали? Если мы принимаем за уныние – леность, то эти два понятия будут сильно разниться, но существуют две трактовки этого термина. По Преподобному Иоанну Лествичнику: «Уныние есть расслабление души и изнеможение ума, клеветник на Бога – будто Он немилосерден и нечеловеколюбив». Святитель Иоанн Златоуст же говорил: «Уныние есть тяжкое мучение души, неизреченная мука и наказание более горькое, чем всякое наказание и мучение»[3]. Святитель Феофан Затворник пишет, что уныние есть скучание за всяким делом, как житейским, бытовым, так и молитвенным, желание бросить делание: «Пропадает охота и в церкви стоять, и дома Богу молиться, и читать, и обычные добрые дела исправлять»[4]. Преподобный Амвросий считал, что: «Уныние значит ту же лень, только хуже. От уныния и телом ослабеешь, и духом. Не хочется ни работать, ни молиться; в церковь ходишь с небрежением; и весь человек ослабевает»[5].

То есть уныние мы можем трактовать, как что-то схожее с печалью, «тяжкое мучение души», либо же, как леность, «Уныние значит ту же лень, только хуже». Но что есть печаль в восьми основных греховных страстях? Протоиерей Сергий Дергалев в своей работе «Введение в православную этику» пишет: «Печали два вида: первый посещает по прекращении гнева или причиняется нанесенными убытками и потерями, и неисполнением желаний; второй происходит от опасений и страхов за свою участь, или от неразумных забот»[6]. Протоиерей Сергий рассуждал и про уныние: «Уныния два вида: один ввергает в сон, а другой гонит из келий»[6]. С унынием тут все достаточно просто, ибо первый вид уныния – лень, а второй, что «гонит из келий», то бишь, можно предположить, из дома, возможно святого дома, ибо келья – жилище монаха, хотя святой дом – это церковь. Келья еще является символом уединения, то есть фраза – «гонит из келий», трактуется, как лишение уединения, покоя, беспокойство внутреннего мира монаха.

Первый вид печали же следовало бы затронуть чуть позже, а второй требует детального разбора. Для начала нам нужно понять, что такое «неразумные заботы». Видимо, «неразумные заботы» – это та деятельность, либо же мысли, думы, которые мешают служению Богу. Апостол Ерм писал: «…Имеющие многие заботы согрешают во многом, потому что развлечены своими делами и не служат Богу»[7]. Священномученик Петр Дамаскин же считал: «…Житейские заботы не допускают заботиться о душе своей и познать, в каком он (человек) находится устроении, как-то знает… внимающий себе…»[8]. То есть, печаль – это то, что мешает человеку стремиться к познанию устройства человеческой души, полностью посвятить себя вере, Господу. По сути, любой из смертных грехов, либо же из восьми основных греховных страстей, выполняет ту же самую функцию, а именно – мешает познать душу и прийти к Богу. Но чем же фундаментально отличается уныние, как «тяжкое мучение души» и печаль, как что-то, что «посещает по прекращении гнева или причиняется нанесенными убытками и потерями, и неисполнением желаний»[6].

Давайте обратимся к Священнику Иоанну Павлову, автору статьи «В начале было слово. Сто избранных заповедей», он пишет: «Можно сказать, что печаль и уныние – это две стадии одной и той же болезни. Первая стадия – печаль. Если печаль не будет вовремя уврачевана, то она переходит в хроническую стадию и становится унынием»[9]. С этим высказыванием стоит не согласиться, ибо «печаль», как явление возникает после уныния, как пост-потеря определенных ощущений, уныние же – пред-печаль, ибо является скорее разочарованием, некой неприятностью (безусловно, если рассматривать уныние, как смертный грех или греховную страсть, просто неприятностью его не назвать). Кроме того, определяющим фактором уныния является – скука, «расслабление души», безделье. Сутью печали же служит некая фантомная боль, но столь ласковая и приятная, сравнима с ощущением, когда водишь языком по обкусанным губам или, когда закатываешь глаза вверх при головной боли.