Опа !
Шрифт:
– Все?! — спросил Сергей, вовсе не надеясь на ответ.
Но Бяша ответил, может, машинально, а может, и в просветлении:
– Все, порядок!
Он никак не мог устроиться на стуле. И Сергей, придерживая под руки, помог. Чувствовал — ничего неожиданного больше не будет, угомонился. Но на душе было не просто неспокойно, а невыносимо тяжко и муторно.
В стену стучали со всей силы. Он хотел сходить к соседям и объясниться, но взвинченные нервы не дали этого сделать пускай там хоть с ума сходят, ну их к черту!
Бяша тихо сопел, часто приоткрывая левый глаз, поглядывая на яркую лампочку.
– Вот и встретились… — проговорил каким-то не своим усталым и почти трезвым голосом и свесил голову на грудь.
В дверь позвонили, уверенно и настойчиво, три раза подряд. Кто бы это? Сергей поплелся в прихожую, ругая все на свете, а особенно поздних, ночных гостей.
– Разрешите?
На пороге стоял милиционер в черном овчинном полушубке, теребил в руках перчатки с белыми отворотами. От холода лицо у него было свекольно красным, и на нем белыми перышками выделялись брови и узенькие подбритые усики. На вид ему было не больше двадцати трех — двадцати пяти лет.
Сергей опешил, отступил вглубь прихожей, споткнувшись о край коврика. Вот так оборот!
– Конечно, заходите, пожалуйста.
Милиционер старательно обстучал о половик сапоги, вытер подошвы. Только после этого сделал шаг вперед.
– Чем обязан? — учтиво поинтересовался Сергей.
Милиционер, немного смущаясь, огляделся, сдвинул шапку на затылок.
– Гуляем? — спросил вкрадчиво.
Только сейчас до Сергея дошло.
– Соседка нажаловалась, наверное? — спросил он и тут же заверил. — У меня все в порядке, все тихо, товарищ сержант.
– Было б тихо, меня не прислали б, — ответил тот, засмущавшись еще больше, прихлопывая перчатками по рукаву и продолжая вертеть головой. — Вы позволите?
Надо же, какой вежливый, подумалось Сергею. И зачем открыл только! Не надо было к двери вообще подходить — мало ли, спит он или дома нету! Теперь от этих запоздалых сожалений было мало толку.
– Пожалуйста, — он распахнул дверь в темную комнату, щелкнул выключателем,
Милиционер комнату проигнорировал, направился на кухню неторопливо и озираясь по сторонам, задевая стены, будто неловкий стеснительный гость.
– Здорово, начальник! — встретил его Бяша.
Он стоял у стола, придерживаясь рукой за край, покачивался. Глаза у него были мутными, осоловелыми, но вовсе не безумными.
Милиционер нимало не удивился.
– Гуляем, — сказал он опять, но уже утвердительно.
– Отгуляли, — поправил его Бяша.
– Ваши документы, пожалуйста.
И как они так ловко определяют, как видят — кто есть кто, кто их клиент, а кто нет? Сергей надеялся на чудо. И знал не будет сегодня никаких чудес.
– Почему в Москве? — спросил милиционер. Стеснительность и неловкость слетели с него, будто и не было. Лицо постепенно превращалось из свекольного в нормальное, даже немного бледное.
Бяша отвечать не стал. Сел к столу, уперся в него локтями, принялся опять тискать черными пальцами лицо.
– Придется пройти со мной! — милиционер говорил Бяше, но смотрел почему-то на Сергея.
– Товарищ сержант, да пусть у меня поспит, утром уедет, я сам провожу, все будет нормально, не беспокойтесь! — заторопился Сергей.
– Все будет нормально, — повторил на свой лад сержант, — нельзя, непорядок.
– Не переживай, Серега, — подал голос Бяша, вставая.
– Товарищ сержант, с ним было только что совсем плохо, хотел уже врача вызывать, скорую, еле отошел — пусть отлежится, ну зачем, мало ли что, а тут ему будет хорошо, и вообще… — продолжал суетиться Сергей. Он чувствовал себя страшно виноватым перед Бяшей и не знал как исправить деяо, нервничал, не находил слов, — ему было совсем плохо…
– Ничего, у нас ему будет хорошо, — заверил сержант без тени сомнения, но и без нажима. — Одевайтесь.
Сергей видел, что Бяша старается держаться непринужденно, даже нагловато, будто все ему нипочем. Но он видел и другое — давалось это Бяше с трудом, с большим напряжением, голос у него подрагивал, срывался. Он почти протрезвел, хотя и покачивался, на лице застыла деланная, жалкая улыбочка.
– Ты меня прости, Серега, ты не держи на меня… — Бяша смотрел как-то виновато и печально, — так получилось, прости.
– Все путем, все путем, — ошалело повторял Сергей чужую, не свойственную ему фразу и тоже улыбался — губы подрагивали.
– Извините, — сказал милиционер на прощание. — И кстати, сходили бы, перед соседкой извинились, а то нехорошо как-то.
Сергей закивал. Но у него свое болело, не до соседки.
– Я с вами, — он схватил с вешалки куртку, — можно ведь?
– Нет-нет, — сказал милиционер строго, давая понять, что дискуссии будут сейчас неуместными, — мы уж сами. Всего доброго.
Они вышли. С лестничной клетки донеслось:
– Не отчаивайся, Серега, встретимся еще! — голос был совсем осипшим, надтреснутым. Потом послышался легкий присвист и неразборчиво: — Опа, опа, жаренные раки, приходите в гости к нам, мы живем в бараке…
Дальше Сергей не расслышал. Он осторожно притворил дверь. Прошел на кухню, сел на стул и уронил голову на согнутые в локтях руки. Долго сидел так и думал. И мысли, вроде, уплывали, не могли связаться, и вспомнилось что-то давнее-давнее, полузабытое, сумбурное, нелепое, где молодой звонкий голос будто на заевшей пластинке повторял с вызовом самому будущему:
"Приходите в гости к нам, приходите…"