Чтение онлайн

Умар, в ответ улыбаясь, всем налил по полному фужеру.

— Майор, ты мне нравишься, и ты прав: мы с тобой пешки. Предлагаю выпить за эти пешки, чтобы они когда-нибудь поняли, что у них есть достоинство, и не позволяли собой манипулировать.

Они выпили вдвоем. Постепенно банкетный зал стал пустеть. Когда они остались одни, к ним подошел человек в штатском.

— Товарищи офицеры, ваше время истекло, пора уходить.

Майор задиристо посмотрел на него.

— Мы еще не допили. Вот как допьем, так и уйдем.

— Вы пьяны, майор, и не соображаете, что говорите. Здесь не казарма, а Кремль. Если вам дороги ваши звезды, советую уйти.

Его слова так задели Умара, что, не помня себя, он вскочил и, могучими руками схватив штатского за грудь, приподнял вверх.

— Ты, придворная собака! Если еще раз подойдешь к нашему столу, без парашюта полетишь вниз,

Тот, поправляя галстук, с побледневшим лицом, опасливо поглядывая на разъяренного полковника, отошел от их стола. Спустя несколько минут к ним подошли двое в штатском. Один из них вынул из кармана удостоверение КГБ и показал Умару.

— Товарищ полковник, ваше время истекло, пора уходить.

— А если мы не уйдем? — запальчиво спросил майор.

— Я не с вами разговариваю, — поворачивая к нему голову, резко произнес кэгэбист.

Умар встал.

— Пошли, майор. Он прав, наше время давно истекло, мы здесь лишние.

Выходя из Кремлевских ворот, Умар стал прощаться с летчиками, те уговаривали его пойти в ресторан, но он категорически отказался. Пересекая Красную площадь, он направился в ГУМ, чтобы купить подарки. После ГУМа поехал к Наташе. При виде его она побледнела.

— Что с ним? — испуганно спросила она.

— Жив, здоров, — весело ответил он. — Просил вот этот букет передать.

— О Господи! — застонала она и, прижавшись к его груди, глухо зарыдала.

Успокаивая, он гладил ее волосы.

— Прости, — вытирая слезы, произнесла она. — Увидев тебя, мне стало страшно. Подумала, что…

— А ты меньше об этом думай. Так будет лучше. И долго ты будешь держать меня на пороге?

Она улыбнулась. Умар последовал за ней. Наташа стала накрывать стол. Он не выдержал, подошел к ней.

— Наташа, ты что, не видишь?

Она вопросительно посмотрела на него, но, увидав Звезду Героя, воскликнула:

— Боже! Как же это я не заметила? Поздравляю тебя!

Приподнявшись на носки, она расцеловала его, не скупясь на поцелуи. Умар смущенно улыбнулся.

— Володе тоже дали? — спросила она.

— Пока нет, сказали, что попозже. Наташа, держи, Володя передал.

Он протянул ей французские духи. Прижав коробку к лицу, она снова заплакала.

— А это от меня.

Она развернула пакет.

— Умар, зачем такой дорогой подарок?

— И это держи, — не обращая внимания на ее слова, он передал ей шампанское и коробку конфет.

Утром Умар поехал в аэропорт. Он летел домой.

На следующий день после отъезда Кархмазова в бригаду прилетел начпо, вместе с ним и представитель из ЦК. Спрыгнув с вертолета, представитель из ЦК, пошатываясь, отошел подальше от вертолета. Русин, взглянув на его лицо, понял, что ему плохо. Он подошел к начпо и стал докладывать о состоянии дел в бригаде, но генерал, не слушая его, направился к Дудникову, который, широко расставив ноги, надрывисто выплескивал из себя содержимое своего желудка. Русин благоразумно отошел от них. Вытирая платком рот, Дудников подошел к полковнику и, взглянув на него, молча протянул руку. Русин крепко пожал ее, тот недовольно сморщился.

— Что, полковник, силу некуда девать? — буркнул он.

Русин видел, что представитель ЦК явно не в духе. Качка в вертолете и изнурительная жара отрицательно подействовали на его настроение. В кабинете Дудников раскрыл папку, вытащил исписанный листок и, пробежав глазами по бумаге, спросил строго, как учитель, словно перед ним сидел не боевой полковник, а провинившийся ученик.

— Вы в курсе, по какому поводу я прилетел?

— Приблизительно да.

— Тогда у меня к вам несколько вопросов, на которые необходимо дать письменные объяснения.

— Никаких письменных объяснений я вам давать не буду, — тихо, но довольно жестко произнес Русин. — И если мне не изменяет память, было директивное письмо ЦК, где анонимки рассмотрению не подлежат.

Дудников недовольно посмотрел на полковника, но, встретившись с жестким и решительным взглядом, понял, что тот не из тех, кого чем-то можно напугать. Вначале он хотел его отчитать, но в последний момент передумал. Честный, открытый взгляд полковника заставил его смягчить тон разговора.

— Владимир Алексеевич, это не простая анонимка. Вы представлены к званию Героя Советского Союза. Вдумайтесь в смысл этого слова: Герой Советского Союза! И я обязан провести партийное расследование, и упорствовать, сами понимаете, не в ваших интересах.

— Я с вами согласен, но на вопросы отвечать не буду.

— Владимир Алексеевич, — подал голос генерал, — не горячись. Анонимка — чистая липа, но мы обязаны разобраться.

— Товарищ генерал-полковник, я свое слово сказал: ни на какие вопросы по этой гадости отвечать не буду. Если у вас есть сомнения насчет меня, можете освободить от занимаемой должности. Бригада в вашем распоряжении, беседуйте с людьми, проверяйте всю документацию бригады, и если хоть сотая доля анонимки подтвердится, я готов пойти под суд Военного трибунала.

…Три дня работал представитель ЦК в бригаде, беседовал со многими офицерами и солдатами, перепроверял все штабные документы, но ничего крамольного не выявил. Бригада горою стояла за своего командира. Перед отбытием, садясь в вертолет, Дудников крепко пожал руку Русину.

— Полковник, вы мне понравились. Вы достойны звания Героя. Желаю удачи!

Через десять дней прилетел Кархмазов. Войдя в кабинет комбрига, шутливо приложил руку к козырьку, доложил:

— Товарищ полковник, полковник Кархмазов из командировки прибыл.

Русин, не скрывая восхищения, смотрел на его грудь, украшенную Золотой Звездой. Он встал, подошел к нему, крепко обнял.

— Я безумно рад за тебя. Садись, рассказывай.

Умар из нагрудного кармана достал письмо, протянул ему.

— Наташа передала.

— Спасибо, рассказывай.

— Наташа…

— Погоди, Умар, об этом позже, я хочу услышать про Любу.

— С ней все нормально. Так вот, звоню, дверь открывается и вижу Наташу…

— Умар, ты не юли, я про Любу спрашиваю.