Чтение онлайн

Словно во сне, Громов слышал, как кто-то издали кричал: «Рус фройлен! Рус фройлен!» И как где-то там, за его спиной, кто-то другой вторил по-румынски нечто похожее на «Фетицие! Фетицие!».

Сжимаясь в маленький комок уже не тела, а сплошных нервов, он еле сдержался, чтобы не открыть огонь по фашистам, и в то же время с адским напряжением ждал выстрела оттуда, со стороны врагов. Все это длилось невыносимо долго. Время остановилось. Его вечное течение вдруг застыло в глазах Громова парализующим страхом. Никогда в жизни он не ощущал такого глубинного, от самого естества исходящего ужаса.

Но лишь когда, ступив на галерею дота, Мария наконец не выдержала, метнулась к окопу и спрыгнула в него, только тогда один за другим прогремело несколько выстрелов. Стреляли немцы и румыны. Однако окончательно Громова привело в чувство именно то обстоятельство, что палили они все-таки в воздух. Не убивая, а приветствуя, восхищаясь.

В это трудно было поверить, но ни одна пуля не легла рядом с ним и Марией. А вслед за выстрелами все вокруг закричали, заулюлюкали: «Рус! Фетицие! Карашо! Браво!», будто это был не эпизод смертельного боя, а коронный номер гастрольного представления.

Воспользовавшись смятением, которое вдруг воцарилось над склоном долины, Громов сумел отползти к окопу и спрыгнуть в него. И сразу же, словно по чьему-то сигналу, дот принялись расстреливать из двух пулеметов и сотен автоматов. А откуда-то с противоположного берега гулко отозвалась пушка; и с пронизывающим свистом-воем врезалась в склон, осыпав осколками своих же, немецкая мина.

— Мне самому нужно было пристрелить тебя! — яростно прошипел Громов, оказавшись уже за спасительной, защищенной каменным уступом дверью дота. — Там же. Чтобы эффектно завершить весь этот «смертельный номер»!

— Странный ты, лейтенант. Они же не имеют права стрелять по санитарам. А я — в белой косынке, с красным крестиком.

— Косынка, говоришь? — буквально прорычал лейтенант. — С крестиком? А тебе что было приказано? Отправляться в тыл! Косынка у нее, видите ли, с крестиком! А если бы фрицы начали палить по тебе?

— Но ведь все же обошлось. А ползать, ну, так, по-вашему, по-армейски, я все равно не умею.

И только теперь, очевидно, ощутив весь ужас того, что могло произойти, уткнулась Андрею в плечо и, вздрагивая, заплакала.

— Ну, чего, чего сбежались?! — засуетился Петрунь, закрывая собой Громова и Марию. — Все обошлось. По отсекам! Все хорошо, будь оно неладно…

«Ты все еще жив. А война все еще продолжается. Так что обижаться тебе, офицеру, на свою судьбу нечего. Будет бой — будет и солдатское счастье» — вспомнилось Андрею одно из отцовских напутствий, которым полковник Ростислав Громов благословлял его перед отъездом в Брестский укрепрайон.

«Солдатского счастья, правда, пока не заметно. Но ведь и на судьбу обижаться тоже бессмысленно».

Потерпев неудачу в атаке с ходу, гитлеровцы немного поостыли и отошли за пределы досягаемости пулеметов. Но воспользоваться передышкой, которую давали им враги, в доте не захотели. Их орудийные расчеты имели данные для стрельбы по всем квадратам, по всем мало-мальски приметным ориентирам. Это позволяло довольно быстро менять сектор обстрела, нанося неожиданные и точные удары то по острову, то по территории завода, на которую прибывали все новые и новые подразделения противника, то по дороге, ведущей к переправе, или по транспорту, скапливающемуся на улицах опустевшего села по ту сторону реки. И лишь когда с вражеского берега, сразу с нескольких точек, опять начали бить по доту прямой наводкой, в «Беркуте», перекрыв амбразуры заслонками, решили выждать, как будут развиваться события дальше.

— Ну, рассказывай, рассказывай… — мрачно проговорил Громов, заходя в санчасть, где Мария уже меняла повязку Коренко. — Приказов для тебя, как я понял, не существует, своего ума тоже нет. Упустить такую возможность! Ведь, считай, уже была спасена. Объясни, только так, доступно, почему ты снова оказалась в доте?

— Да не могла я уйти, — вздохнула Мария, не отрываясь от своего занятия. — Раненых сдала, вернулась сюда, к верхним окопам, там и подождала, пока все уйдут. Еще и патронов немного собрала. Для ребят. Тех, что наверху…

— Патронов собрала? Божественно! — все так же мрачно иронизировал Андрей.

— Ты что, действительно не рад моему возвращению?

— Да при чем здесь это, Мария?! — схватился за голову Громов. — При чем здесь «рад — не рад»?! Ведь ты же могла спастись. Был шанс, последний шанс — можешь ты это понять?

— Так что, мне сейчас снова уходить из дота?

— И как можно скорее. Может, еще удастся прорваться. Там ведь еще действует вторая линия дотов.

— Может, и действует. Но я приписана к вашему. Вы же не уходите.

— Да не твое это дело. Мы не уходим, потому что не имеем права.

— А я имею?

— Потому что действуешь по моему приказу.

— Никуда я не пойду.

Громов вопрошающе взглянул на Коренко, дескать, ну скажи хоть ты ей! Но тот лишь растерянно пожал плечами.

— У тебя убийственный характер, Мария. Ты хотя бы знаешь об этом?

— Из-за этого характера замуж до сих пор никто не взял, — едва заметно улыбнулась та.

— И не возьмет. Ни-ког-да не возь-мет! — подхватился Громов. — Нет, ну ты посмотри на себя на трезвую голову. Посмотри и подумай. Кому ты нужна? Кому ты… такая глупая, нужна! Да ты так и останешься на всю жизнь…

И вдруг, встретившись с удивленным взглядом Марии, осекся на полуслове. Господи, да ведь она действительно никогда не выйдет замуж! Только совсем по иной причине. Он просто-напросто забыл об этом. Он о многом забыл, устраивая ей разнос… вместо того, чтобы поклониться за неженское мужество ее, преданность гарнизону, готовность умереть во имя Родины. А еще — извиняясь за трусость таких, как Пащук и Рашковский, для которых своя шкура дороже долга и чести.

— А знаешь, — будто прочитала его мысли Мария, — уже там, на равнине, я встретила Рашковского. Я еще удивилась, потому что знала, что он со своими бойцами должен был прикрывать дот. «Куда же вы, товарищ старший лейтенант?! — спрашиваю. — Ведь был же приказ остаться еще на сутки!»

— А он, шкура, что? — попробовал подняться Коренко.

— …Подошел ко мне и тихо, шепотом, чтобы бойцы его не слышали, говорит: «Не ходи туда, дура. Все они уже, считай, на том свете. А если пойдешь, посоветуй этому своему женишку из дота, пусть оставит в подземелье десяток солдат, а с остальными, пока не поздно, сматывается».

— Почему ты не пристрелила его? — глухо спросил Коренко, очень удивив этим и Кристич, и коменданта. — Почему ты его не пристрелила?!

Но Кристич лишь удивленно уставилась на него.