Чтение онлайн

Лидия Николаевна долго бродила по базару, беспечно и бесцельно прицениваясь и торгуясь. И слушая.

Солнце тем временем поднималось над крышами и каштанами Чоповичей все выше, и к полудню зной стал нестерпимым. Толпа на базаре начала таять. Тогда и Лидия Николаевна, раскрыв над головой зонтик, направилась в город.

На вокзальной площади, в кондитерской, она купила свежую булку, кусок ржаного теплого хлеба и зашла в гастроном.

В это время у платформы стоял пассажирский экспресс, она только не знала, куда он направится — в глубь СССР или за границу, но хорошо знала, что он стоит там, за вокзалом, так как гастроном был полон туристов, оживленно переговаривавшихся на незнакомом ей языке.

Купив копченой колбасы и сыра, она вновь очутилась на площади и огляделась. Можно было не спеша сориентироваться. Вокзал, отель, гастроном, ресторан, ювелирный магазин, кондитерская… Группы туристов толпились в дверях магазинов и под тентами витрин, фотографировались в скверике, возле тщедушного фонтана. Лишь около одного здания, серого, трехэтажного, выходившего фасадом на площадь справа от вокзала, никого, кроме часового в зеленой фуражке и с автоматом на плече, не было.

Она предположила, что это штаб пограничного контрольно-пропускного пункта. Скоро ей предстояло, быть может, появиться в этом здании. Но пока еще следовало побывать на дамбе.

Лидия Николаевна неспешно пошла вдоль площади, миновала пересекавшую ее автостраду, вышла на противоположную от вокзала сторону, где теснились лавочки сувениров, газетные, галантерейные киоски и винные подвальчики, где тоже было много вездесущих туристов, и, пройдя еще целый квартал тихой улочкой, увидела дамбу.

На широкой земляной насыпи, под могучими дубами, было уже довольно оживленно. То там, то сям играли транзисторы и магнитофоны, танцевали парочки, взлетал мяч, на скатертях и ковриках стояли кувшины, тарелки, миски, стаканы.

Поднявшись на дамбу, Лидия Николаевна огляделась. Тут, в тени дубравы, было вовсе не жарко. Легкий ветерок тянул с запада, из-за реки, мутной после ночного ливня, шумно и быстро текущей совсем рядом, стоило лишь спуститься с дамбы.

Но подойти к реке было невозможно. У подножия дамбы протянулся проволочный забор.

Лидия Николаевна выбрала местечко поближе к проволоке, расстелила плащ, разложила на нем покупки, присела с краешка на траву и с удовольствием принялась завтракать.

За проволочным забором, на тропе, показался пограничник с автоматом на плече, холщовой сумкой на боку, не спеша, с ленцою шагавший своей дорогой.

Слегка поколебавшись, она окликнула его:

— Молодой человек, товарищ сержант!

— Я вас слушаю, — пограничник остановился напротив Лидии Николаевны.

— Там, где вы стоите, уже граница? — с милою улыбкой спросила она.

— Так точно. — Сержант серьезно, однако с некоторой иронией смотрел на нее.

Это был воспитанный, тактичный и натренированный молодой человек, прекрасно владевший своими чувствами и настроениями. Он был строен, гибок, светлые усики едва начинали пробиваться над его верхней губой. Серые глаза его смотрели на Лидию Николаевну с прищуром, не то потому, что делать это заставляли его яркие солнечные лучи, заливавшие тропу, на которой он стоял, не то потому, что он не хотел, чтобы она разглядела истинное, настороженное выражение их.

— Говорят, река очень глубокая и бурная?

— Бывает и бурная, под самую дамбу. Несколько раз в году, когда в верховьях, в горах, тает снег или идут ливни. У вас вопросов больше нет?

— Спасибо. — Лидия Николаевна благосклонно кивает ему.

— Желаю приятно отдохнуть. — И сержант снова идет вдоль забора, так же неторопливо, вразвалочку, подкинув на ходу и удобнее положив на плече ремень автомата.

Лидия Николаевна все с той же смутной, доброжелательной улыбкой глядит ему вслед, пока он не скрывается за поворотом дамбы.

Сержанта звали Николаем Чернышовым-младшим. На заставе был еще сержант Чернышов-старший, родной брат Николая, Сергей. Братья Чернышовы считались опытными сержантами, и на их общем счету было уже пять задержаний. Служили они вот уже скоро два года и очень гордились и своей заставой, и той ответственностью, которая возлагалась на их плечи.

Последний нарушитель границы был задержан всего лишь месяц назад, здесь, на дамбе, воскресным утром. Так же пиликали транзисторы, а горожане, развалясь в шезлонгах и на раскладушках, предавались весенней полуденной неге. Все, казалось, было нормально, все крутилось своим воскресным чередом, и сержант Чернышов-младший неспешно вышагивал по дозорной тропе, безмятежно щурясь и успевая, однако, все видеть и справа, где пролегала чистенькая, забороненная, без помарочки, даже без птичьего следочка контрольная полоса, и слева, за проволочным забором, на дамбе, где играли в шахматы, забивали «козла», трапезничали или просто дремали в тени дубравы горожане. Как всегда, набежала из города стайка туристов, потопталась на площадке, где даже трава не растет, так они там топчутся, оставляя сплошные оспинки от дамских каблучков.

Сержант цепко и быстро обежал взглядом дамбу и увидел ЕГО. Это был, несомненно, странный человек. Чернышов насторожился, сразу решив, что к местному населению он не имеет никакого отношения. Но странный человек не мог принадлежать и к обычным посетителям базара, наезжавшим в Чоповичи по воскресеньям из соседних сел, местечек и городков. Прежде всего потому, что он был в пальто, когда вся округа давно уже носила летние костюмы: стояли теплые, солнечные майские дни. В то же время лицо незнакомца было очень загорелым, что у местных жителей бывает лишь к концу лета. Но и к туристам ОН, вне всяких сомнений, не принадлежал. Те как влетели всей оравой на «пятачок», потоптались на нем, погалдели, перекинулись несколькими фразами с Чернышовым, таким же дружным согласованным манером убрались с дамбы восвояси. А ОН прибыл сюда еще до туристов и лежал в пальто, шляпе, подперев ладонью голову и покусывая травинку. Все это сержант Чернышов мгновенно отметил и, насторожась, пошел, однако, неторопливой походкой дальше по тропе вдоль забора, взволнованно в это время думая, как бы незнакомец не заметил его внимания, не вспугнулся преждевременно. То, что ОН видел Чернышова, сторожко наблюдал за ним, слышал его разговор с туристами, сержанту было совершенно ясно. Чернышов не торопясь прошагал по тропе дальше, за поворот, и тут, уже не скрывая поспешности, вынул телефонную трубку и включил ее в розетку на ближайшем же за поворотом столбе.

Разговаривал с ним сам начальник заставы майор Евгений Степанович Васин. Выслушав взволнованную, но негромкую речь сержанта, все его догадки и доказательства, майор Васин спросил:

— Вы не преувеличиваете?

— Никак нет, — ответил сержант.

Майор, помедлив, сказал:

— Наблюдайте, высылаю тревожную группу.

— Есть продолжать наблюдение. — Сержант выдернул штепсель из розетки, спрятал трубку в холщовый мешок, который висел у него на боку и в котором лежали еще и сигнальные ракеты с ракетницей, и все той же неторопливой, скучающей развалочкой пошел обратно вдоль проволоки и скоро вновь очутился на виду у всей густо и шумно населявшей дамбу публики. ОН был здесь. Сразу отметил сержант Чернышов и вздохнул с облегчением. Он даже обрадовался ЕМУ, как старому знакомому. Теперь ОН сидел, обхватив колени руками, и сторожко, напряженно и с любопытством следил за сержантом. Чернышов поймал этот его всполошенный взгляд и, еще больше сощурясь, подкинув на плече автомат, стал смотреть немного в сторону, на игравших с мячиком девочек, однако не выпуская ЕГО из поля зрения. Потом сержант прошел еще несколько шагов вдоль забора, делая вид, что теперь его внимание привлекла шумная компания молодых людей, танцевавших под магнитофонную музыку какой-то модный танец, какого сержант Николай Чернышов-младший не знал, какой, вероятно, совсем недавно завезли к нам в страну, поскольку два года назад, когда Николай Чернышов еще не был сержантом, носил штатский костюм и изредка посещал танцевальную площадку заводского Дворца культуры, такого танца еще не танцевали. Но за два года можно черт знает что импортировать, быть может, и этот танец уже устарел, просто Николай Чернышов давно не бывал на танцах. Так думал сержант, глядя на танцующих и продолжая тем временем искоса следить за НИМ. Сейчас было важно, чтобы ОН не схватился, не вспугнулся, не ушел. Тогда ЕГО трудно будет искать, ЕГО придется искать в городе, а быть может, где-нибудь и подальше: уехать в неизвестном направлении в такси, а там, предположим, пересесть на поезд и снова где-то сойти, на какой-нибудь остановке, — одним словом, запутать след не так уж трудно, не требуется особой хитрости, а вот распутывать все это будет потруднее. Но ОН, кажется, всего-навсего лишь вообще чем-то обеспокоен, он просто встревожен, взволнован, нетерпелив, как будто горькие предчувствия угнетают ЕГО. И в то же время ОН неотступно следит за Чернышовым, это совершенно ясно. Пусть следит, решает сержант. Тем более что и газик с тревожной группой уже выкатывается на дамбу со стороны города.

Тревожную группу возглавляет другой сержант — Чернышов-старший, Сергей.

— Ну, где твой? — спрашивает Сергей у брата, на ходу выпрыгивая из машины и подбегая к забору. Вслед за ним выскакивает вожатый, тоже сержант, с огромной, серой, жарко дышащей овчаркой по кличке Астра, а последним мчится, скатываясь с дамбы, первогодок, чернявенький рядовой, ловкий, ладненький и уже расторопно знающий службу солдат. У него над верхней губой даже пушок еще не обозначился, так он юн, тогда как сержанты Чернышовы начали бриться, а инструктор службы собак, который был, наверное, на целых шесть месяцев старше даже самого старшего Чернышова, уже отрастил модные ныне бакенбарды, за которыми заботливо ухаживал и которые, как ему казалось, очень шли к его курносому и лупоглазому лицу.