Чтение онлайн

– Неужели? – простодушно поразился Стива.

Ванзаров предпочел свернуть с опасной темы.

– Говорят, вчера вы заявили княгине Бетси, что знаете, кто убил Каренина и Левина, – сказал Ванзаров, следя за тем, как исчезает веселость с лица Стивы. – Так прямо и заявили. Меня очень интересует ваше мнение.

Сделав большой глоток, Стива поставил бокал на поднос возникшего официанта.

– Извольте видеть преступника: вот, бросил все дела в министерстве… – сказал он, высматривая кого-то в толпе дам, – …вернее, оставил их на помощника Мишеньку Вертенева, это зять мой, муж Танечки, очень надежный человек, и сюда. Так жалко стало терять такой день, зарываясь в бумаги. Бумаги от нас никуда не денутся. Верно? Какая жалость, что вы не курите…

Стива принялся хлопать себя по карманам, приговаривая, что стал растяпой, и как только мог забыть свой портсигар. Он извинился и побежал к тенту.

На старте велосипедисты выстроились в две шеренги, опираясь о землю одной ногой. Серж занял место во втором ряду, из которого выбраться было невозможно, но зато оно позволяло достойно проиграть нужным чиновникам. Ничто так не скрепляет дружбу с нужным человеком, как его уверенность в спортивном превосходстве.

Зрители, привлеченные началом заезда, обратили свое внимание на спортсменов. Среди шляпок, перьев и вуалей мелькнуло лицо Надежды Васильевны. Она оживленно беседовала с кем-то, смеясь и пробуя шампанское. Могло показаться, что она владела собой, чтобы в этот трудный период быть опорой мужу, давая ему силы и вселяя оптимизм. Издалека нельзя было разобрать, о чем шла беседа. А по губам Ванзаров еще читать не умел, о чем изрядно сожалел.

Судья в мундире пехотного полковника, раскрасневшийся и веселый, потребовал всеобщего внимания, объявил, что первый тренировочный заезд начинается, и поднял револьвер, чтобы дать старт. Публика затихла, даже официанты замерли в любопытстве.

В полотняном шатре что-то хлопнуло, долетел странный звук, словно из бочки выбило вино. Через секунду раздался грохот, как будто падал шкаф с посудой. Спортсмены и зрители стали оглядываться.

До шатра было шагов десять. Рванувшись напрямик, Ванзаров задел какого-то официанта, в три прыжка оказался у полотняного входа и заскочил внутрь. Полковник, не зная, что ему делать, так и стоял, задрав руку с револьвером. Дамские головки, как по команде, повернулись к раздевалке, ожидая, чем кончится такое неожиданное происшествие. Только ветерок играл перышками шляп. На поле стояла полнейшая тишина. Случайный звон бокала показался неприлично громким. Все внимание было приковано к шатру.

Придерживая край полотна за спиной, чтобы он не распахнулся, Ванзаров выскочил наружу.

– Срочно доктора! – крикнул он полковнику, уставившемуся на него отупевшим взглядом.

По рядам зрителей пронесся тихий шорох. Официанты переглядывались, словно кто-то из них должен был знать, что случилось.

– Господа! – еще громче выкрикнул Ванзаров, чтобы на него посмотрели все. – Прошу оставаться на местах!

Началась полная неразбериха. Спортсмены слезали с велосипедов, путаясь в педалях и при этом обсуждая, кто это там командует. Некоторым дамам стало плохо, кто-то вскрикнул, кто-то зарыдал, потребовалась вода и свежий воздух. Официанты вспомнили о своих обязанностях. Зазвенела битая посуда. В довершение всего полковник от волнения нажал на курок. Стоило звуку выстрела прокатиться над полем, как дамы, более не сдерживая себя, стали визжать что есть мочи. И даже немножко падать в обморок, чтобы в этот страшный час на них наконец обратили внимание. Велосипеды были забыты и брошены на землю, спортсмены снова превратились в заботливых мужей.

Среди всеобщей суматохи только Серж остался у своего велосипеда. Надежда Васильевна махала ему, взывая о помощи, но он вцепился в руль и, кажется, не замечал, что происходит.

Ванзаров не подпускал никого к шатру, отогнав самых любознательных, и следил за тем, чтобы никто не улизнул. Публика, хоть и переживала, оставалась на месте, желая узнать развязку: зачем было послано не только за доктором, но и за полицией.

Кирилл Вронский встретил Ани на станции Новый Петергоф. Взяв ее под руку, он предложил сесть в коляску, что ждала на площади. Она захотела прогуляться после тесного и неудобного поезда. Они шли медленно. Скромное платье рядом с голубым мундиром казалось излишне простым, но Вронский не обратил на это внимания. Ему было удивительно хорошо просто идти рядом с ней, поддерживая невесомую ручку, заглядывать в ее лицо, спокойное и чистое, смешить, болтать о пустяках и чувствовать, что не было ничего более прекрасного в его жизни, чем эта прогулка.

Они вошли в петергофский парк, но он не взглянул на беседки, фонтаны и статуи, белевшие наготой мрамора среди зелени и солнечных бликов. Ани поглядывала на Вронского, чуть скашивая глаза, улыбалась его шуткам и поддерживала разговор, но ей все время хотелось кое-что сказать. Некоторое напряжение выдавало ее.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Вронский, бережно прикоснувшись к ее пальцам, которые оказались неожиданно холодными, как мраморными. – В такой день надо гнать все плохие мысли. В такой день должно обязательно случиться что-то очень хорошее. Верьте мне.

– Я должна вам кое в чем признаться, – наконец сказала она.

– О, надеюсь, вы знаменитая преступница! – обрадовался он. – Тогда я вас непременно арестую и уже не выпущу, как бы меня ни просили. Признавайтесь, маска, под каким именем вы известны: Королева Воров? Или Анна-Брильянт? Или все-таки Безжалостная Эльза?

– Моя фамилия не Шер, – сказала Ани и посмотрела ему прямо в глаза. На Вронского эта новость не произвела ровно никакого впечатления.

– Всего-то? – легкомысленно заявил он. – Это пустяки.

– Поверьте, я не хотела вас обманывать, меня просили до некоторого события представляться именно так.

– Дорогая Ани, я давно знаю, что вы никакая не Шер, а Каренина, сестра Сергея Алексеевича.

Ани проверила, не шутят ли над ней.

– Откуда вы узнали? – спросила она. – Вам брат сказал?

– С Сержем мы имели приятную беседу несколько по иному поводу. А знать мне полагается по роду службы. Стоило навести справки, как выяснилось: никакая мадемуазель Шер из Швейцарии в столице не числится. Зато в гостинице «Англия» записана госпожа Каренина. Чему я ужасно рад.

– Благодарю вас, что не осуждаете, мне не хотелось вас обманывать…

– Милая Ани… Даже если бы вы были безжалостной убийцей, в моем сердце вы бы нашли полную защиту и прощение. Меня тревожит совсем иное… Ваша свадьба с неким господином Ярцевым. Вот это беспокоит меня исключительно. Судьбе или тетушке Бетси было угодно, чтобы мы встретились так поздно, а я вовсе не желаю оказаться опоздавшим.

– Что же делать? – спросила она тихо и отвернулась, словно разглядывая какую-то статую. – Свадьба назначена через два дня. Завтра мой жених устраивает прием. Его не остановило даже то, что моего отца убили. Впрочем, и моего брата это тоже не остановило. Исключительно деловые господа…

Вронский поднес ее руку к своим губам.

– Нет безвыходных ситуаций, если есть желание найти выход, – сказал он. – И сила.

– Это не тот случай…

– А знаете что, прекрасная Ани, у меня возникла внезапная идея! Приглашаю вас к нам на дачу. Хочу, чтобы вы познакомились с моим отцом. Он старый вояка, прошел Балканскую войну, теперь в отставке, все лето сидит в саду. Познакомиться с ним будет очень важно…

Любая столичная барышня на ее месте испугалась бы и стала отказываться, хотя бы потому, что платье, прическа и шляпка не соответствовали важности визита. Но Ани не думала о таких пустяках и согласилась сразу. Как будто чувствуя, что это знакомство будет действительно важно.

Граф Алексей Кириллович, ожидая гостью, которую обещал сын с утра, чувствовал себя неловко. Он не знал, какую роль должен сыграть. Кирилл отказался признать эту девушку своей невестой и желал, чтобы отец пока лишь взглянул на нее и составил свое мнение. Такое желание сына было для старшего Вронского несколько неожиданным.

Нельзя сказать, что они были далеки. Кирилл вырос без матери, почти что на руках графини Веры, жены брата Александра. Женское воспитание казалось Вронскому неправильным и глупым, портящим мальчика, но иного он предложить не мог. Алексей Кириллович, оставшись без жены, не знал, как и взяться за ребенка. А потому доверился свояченице, которая уже воспитала своих детей. В результате Кирилл вырос веселым, легким, открытым, но совершенно не поддающимся никаким ограничениям. Он всегда делал только то, что ему хотелось, не считаясь с чужим мнением. И к отцу он тоже не прислушивался. Так было, когда Кирилл отказался поступить в гвардию, как полагалось потомку рода Вронских, в котором все мужчины были военными, и самовольно сдал экзамены в училище корпуса жандармов. Так было, когда он отказался от брака с молодой графиней Надсон. И так было, когда Кирилл решил служить в Охранном отделении, с чем Вронский не смог смириться. Он считал, что защищать трон и отечество благородному человеку полагается на поле боя. Но не в застенках же охранки! Граф испытывал к этим господам, которых сын иногда привозил на дачу, некоторую брезгливость, уходил на долгую прогулку, чтобы не жать им рук, но и не скомпрометировать сына излишней гордостью.