Чтение онлайн

— Все в порядке, — заверил он, увидев Гентшеля.

— Что случилось?

— Крались по шоссе. Я отчетливо слышал шаги. Видно, хотели застать нас врасплох, но им это не удалось, — сказал молодой таможенник дрожащим голосом.

— Ничего... Ты все правильно сделал. Или мы, или они— третьего не дано. Такова война.

— «Война»! — злобно фыркнул Пашек. — Вы, наверное, все спятили!

Где-то возле леса все еще слышались нечеловеческие вопли.

— Я так рада, что никто из вас не пострадал! — тихо произнесла Ганка и подошла к Юречке.

Он порывисто обнял ее и прижал к себе.

Над лугом появились белые клочья тумана. Тьма сменялась серым утренним полумраком. В Вальдеке закукарекали петухи. Приближался новый день.

Мимо станции промчались три грузовика. Промчались на такой скорости, что деревянные кузова громыхали и скрипели на каждой выбоине дороги. Над бортами торчали головы в касках. На крышах кабин были прикреплены флаги со свастикой. Машины остановились за поворотом, в лесу. Через минуту их моторы заглохли.

— Не выстоим, — проговорил Стейскал, который в это время дежурил и все видел. — Слишком уж их много.

— Может, они поехали в Шлукнов? — предположил Пашек.

— Нет, машины остановились в лесу.

— Ты же обещал нам туман. Где он? — набросился Пашек на Гентшеля.

— Всю ночь вы ждали Биттнера. Когда же он придет?

Пашек грязно выругался, подошел к окну и стал смотреть в сторону леса. Его могучая фигура как-то сразу сникла, сгорбилась, будто он взвалил на свои плечи непосильный груз.

— Как у вас с патронами? — спросил Гентшель.

Юречка вытащил из кармана все, что у него было. Высыпал на стол содержимое сумки. Пришлось забрать патроны и у Маковеца. Их было немного, но все же Юречка пополнил обоймы, опорожненные ночью. Для пулемета оставалось только три полных магазина.

— Придется сдаваться! — бросил Пашек. — Ничего другого нам не остается.

Все промолчали. Стейскал посмотрел на жену, потом на Ганку.

— Только на определенных условиях! — заявил он твердо.

— На каких?

— Жена и дочь должны получить возможность беспрепятственно уйти.

— Или мы уйдем с тобой, или останемся здесь! — сказала Стейскалова. Губы у нее дрожали. Она с трудом сдерживала слезы.

— Главное — избежать опрометчивых поступков. Давайте еще немного подождем, — отозвался Гентшель.

— Чего ждать? Вашего проклятого тумана?! — взорвался Пашек.

— Лучше подождем Биттнера, — отпарировал Гентшель.

— Черт возьми, не злите меня!

— Злиться сейчас ни к чему, пан командир, — ответил Гентшель спокойно. — Но если уж мы пересчитываем патроны, то и вам следовало бы показать сумку. Насколько мне известно, ночью вы ни разу не выстрелили и не бросили ни одной гранаты. Так что ваши боеприпасы, вынесенные из лагеря, должны быть целехоньки.

— Что? Я ни разу не выстрелил?!

— Гентшель прав, — подтвердил Юречка. — Покажите-ка карманы и сумку. Я знаю, у вас много патронов.

— Панове, — заговорил старший вахмистр официальным топом, — вы хорошо знаете, что сопротивление бесполезно. Поэтому необходимо добиться подходящих условий...

— Плевал я на условия! — выпалил Юречка раздраженно. — Я хочу видеть вашу сумку. Она у вас неплохо набита.

— Что вы себе позволяете?! — возмутился Пашек.

— Покажите сумку! — неожиданно для всех прошептал Маковец. Он резко дернулся, будто хотел встать, и тихо застонал.

— Панове... — еще более высокомерно начал старший вахмистр, но Юречка уже подскочил к нему, сунул руку в сумку и, прежде чем он опомнился, вытащил картонную коробку с патронами. Пашек замахнулся на него, прижав левой рукой сумку к груди: — Не тронь, сволочь!

— Ругань здесь совершенно неуместна, пан командир, — сказал Гентшель спокойно. — Вы хотели иметь алиби? Господа орднеры, я не стрелял, посмотрите, вот все мои патроны и гранаты. Я не хотел стрелять, это они...

— Заткнитесь вы, уголовник!

— Хватит, пан начальник! — прикрикнул на него Стейскал. — Ругань не поможет ни нам, ни вам. Чего вы ждете?

Пашек повернулся к нему, с минуту колебался, потом засунул руку в сумку и вытащил оттуда четыре яйцевидные гранаты и две картонные коробки с патронами. В кармане шинели, у него нашлась еще одна граната и несколько патронов. Затем он снял ремень с пистолетом и положил его на стол.

— Карабин возле окна, — со злостью бросил он и сел за стол. Он ни на кого не смотрел, сидел прямо, как статуя, только лицо его наливалось кровью от едва сдерживаемого гнева.

— Пан начальник! — произнес примирительным тоном Стейскал. — Мы должны держаться вместе, в этом наше спасение.

— Чего вы еще от меня хотите? — взорвался Пашек. — Вы разоружили меня, теперь я уже не являюсь вашим начальником. Делайте, что хотите. Меня в расчет не принимайте.

— Разве это слова мужчины? — укорял его Стейскал. — Наплевать на все в такое тяжелое время!

Юречка взял патроны и начал наполнять свои обоймы. С минуту в комнате стояла тишина. Только Стейскалова вздыхала у плиты.

— Я хотел предотвратить напрасное кровопролитие, — отозвался спустя минуту Пашек, когда злость с него немного схлынула. — Вы думаете, я трус? Ошибаетесь. В последней войне я был награжден за храбрость и один раз ранен. После войны служил, старался, как мог. А что я за это имел? Многие мои друзья давно получили высокие должности, сидят на тепленьких местах, только я прозябал в захолустье. А почему? Потому что не умел угождать, кланяться каждому. Потому что не ездил к районному жандармскому начальству с сумкой, не возил ему хорошую колбасу или вино в бочонках. На это я никогда не был способен. А республика наплевала на меня после стольких лет честной службы... Я хочу только дослужить до пенсии, и гори все синим пламенем...

— А не трусость ли это? — спросила Стейскалова.

— Если каждый будет думать только о своей рубашке...— начал Гентшель.

— Идите вы все к черту! — повернулся к нему Пашек.

— Никогда не думал, паи начальник, что у вас душа может уйти в пятки! — бросил Юречка и пошел к выходу, прихватив с собой пулемет. В дверях он обернулся: — Вы здесь спорите, а орднеры тем временем могут застать нас врасплох! Я считаю, пан начальник, что вам надо бросить это нытье и ходить, как и мы, на дежурство. Нечего рассиживаться на кухне...