Чтение онлайн

— А вам я бы не советовал называть себя Вереной, — сказал он, возвращаясь к разговору. — Как знать, может быть, вы снова наткнетесь на своих братцев.

— Я же вам сказала — никаких братьев у меня нет.

— Вы понимаете, о чем я говорю.

— Во всяком случае, я не хочу быть Бесс, даже если это и имя вашей матери. Просто оно само по себе мне не нравится.

— Я более чем уверен, что та парочка с поезда запомнила, как я вас называл.

— Мистер Маккриди… — начала она.

— Мак.

— Мэтью, — она поправила подол своего обезображенного платья и, понимая, что он, в сущности, прав, вынуждена была согласиться: — Пусть будет по-вашему, Мэтью, но я прошу по крайней мере называть меня Элизабет.

— Элизабет Маккриди… А не так уж и плохо звучит, — отметил он и добавил: — Что ж, в таком случае, договорились.

— Но только до Колумбуса, — предупредила она и, подняв глаза, некоторое время вглядывалась в его красивый профиль. — Признайтесь — вам ведь, в сущности, безразлично, что со мной дальше произойдет; все это мы делали ради вас, а не ради меня или моей репутации, разве не так?

— Но я действительно старался вас защищать, как мог — и ничего другого не имел в виду.

— Опасный вы человек, мистер Маккриди, — убежденно произнесла она, — но вовсе не потому, почему мне казалось вначале. Когда вы еще там, на корабле, пристали ко мне как банный лист, я считала, что вы просто имеете виды на мою персону, не более. И хотя, по всей вероятности, так оно и было, теперь я подозреваю, что вы руководствовались и другими, скрытыми мотивами.

— Первые впечатления всегда безошибочны, — пробормотал он. — Вы замечательно красивая девушка, миссис Маккриди.

— Если вы, глядя на меня в таком, как сейчас, виде, можете говорить подобные вещи, значит, вы действительно неисправимый лгун, — ответила она сухо.

— А если бы вам хоть иногда удавалось придерживать свой острый язык, вы не были бы до сих пор незамужней.

— Думаю, это не самое страшное несчастье, мистер Маккриди. И если мой язык уберегает меня от брака с любым из большинства мужчин, которых мне до сих пор доводилось встречать, значит, острый язык для меня — настоящее благословение, — решительно заявила она.

— Должно быть, кто-то из них и стал причиной вашего негативного отношения к супружеству?

— Вас это не касается.

— Этот прохвост сумел вас увлечь, а потом бросил, — предположил он.

— Не говорите глупостей.

— Остановил свой выбор на другой.

— Нет.

— В таком случае у него уже была супруга.

— Нет.

— Не захотел ради вас перейти в католичество.

— Я не католичка, мистер Маккриди.

— В тех местах, откуда я родом, если симпатичная девушка шестнадцати или семнадцати лет еще не замужем, значит, с ней что-то не так.

— Ну а я, слава Богу, выросла не в какой-то там теннессийской глуши, — отрезала она, смерив его испепеляющим взглядом. — Вы ведь этими разговорами просто пытаетесь отвлечь мое внимание. Боитесь, я задам вам вопросы, на которые вам не хотелось бы отвечать.

— Например?

— Зачем вам нужно, чтобы все думали, будто у вас есть жена? — И прежде чем он успел что-то сказать, она выпалила еще один вопрос: — И от чего, собственно, вы бежите, мистер Маккриди?

— Почти все, кто приезжает в Техас, от чего-нибудь или кого-нибудь бегут. Даже вы, Верена.

— Речь идет не обо мне. Я не удивлюсь, если вы окажетесь вором или даже убийцей.

— Ошибаетесь — я ни тот и ни другой. Так что хотите вы или не хотите, но вам все равно придется мне доверять.

— Ну так вот — я вам не доверяю.

— И все же, кто он?

Вопрос был настолько неожиданным, что она недоуменно заморгала глазами.

— Вы это о ком? — осторожно спросила она.

— О том, кто был причиной ваших ранних разочарований.

У Маккриди не было оснований ожидать от нее ответа, и ей не обязательно было ему отвечать. Но она, глубоко вздохнув, медленно выговорила:

— Это был отец.

— Ваш отец?

— Да. Он был хорош собой, очарователен в обществе женщин, остроумен, но за внешним фасадом скрывался коварный, жестокий, бессердечный человек. Он ушел на войну и больше домой не возвращался, мистер Маккриди.

— Ну, война — это всегда жестокое испытание для человека.

— Но только не для него, — с горечью возразила она. — За несколько месяцев до ее окончания он дезертировал и куда-то исчез. Он бросил на произвол судьбы маму, он бросил меня.

— Мне жаль это слышать.

Она снова взглянула ему прямо в глаза:

— Я не нуждаюсь в вашей жалости. На моих глазах мама медленно угасала — все эти последние годы она была, в сущности, живым трупом. Когда она в конце концов ушла из жизни, я поклялась себе, что никогда никому не позволю доставлять мне такую боль. И если это означает, что я сойду в могилу старой девой, что ж, пусть так и будет.

Между ними воцарилось долгое молчание; наконец он посмотрел куда-то в сторону и, словно обращаясь к самому себе, задумчиво сказал:

— Да-а, вы твердый орешек для любого мужчины.

— Отец был опасным человеком, мистер Маккриди, и в то же время симпатичным и обаятельным. Он умел нравиться — совсем как вы.

Услышав это, он взглянул на нее и сказал:

— Возможно, далеко не всеми моими поступками можно гордиться, но, хотите верьте — хотите нет, я никогда ни от кого не убегал. Можете называть это любопытством или, если угодно, глупостью, но я всегда доигрывал игру до конца.

— И все же, я полагаю, найдутся десятки женщин, которые могли бы вас опровергнуть.

— Возможно, и могли бы, но не станут. Я вам уже говорил — существует только два типа женщин, и разницу между ними я хорошо знаю. Меня всегда интересовали как раз те, которых добродетельными не назовешь. С ними легче: они ничего от меня не ожидали, и я не мог их разочаровать. А когда приходила пора расставаться, мы расставались без сожалений.

Ей нечего было сказать в ответ — по крайней мере, ничего такого, чем она могла бы уколоть или попрекнуть его. Если он действительно так думает, значит, женские слезы ему нипочем. Он просто никогда не оглядывался назад.