Чтение онлайн

— Ой, я бы с радостью. Но у меня еще два экзамена…

— Досдашь осенью, — посоветовал Еремеев.

— Степухи лишат.

— Сколько вам платят? В пересчете на баксы?

— Ну… Где-то… Почти девять долларов в месяц.

Еремеев достал из бумажника бледно-зеленую купюру с портретом Франклина.

— Вот тебе франк. Считай, что у тебя теперь именная стипендия до зимней сессии.

— Как это? Шутите, что ли? Так не бывает…

— Бывает. Именная стипендия имени Франклина. Вместо Ленинской… А может, мне свою учредить — имени капитана Еремеева. Звучит?

— Ага, — подтвердила Карина. — Для особо одаренных студенток.

— И студентов тоже. Скажем, юридических вузов или вообще — гуманитарных факультетов.

Карина насмешливо пропела:

Его превосходительство Любило певчих птиц. И брал под покровительство Хорошеньких девиц.

Лена вспыхнула, отодвинула деньги.

— Не надо. Я как-то без спонсоров обходилась…

— Да ну! — всплеснула руками Карина. — Поделись опытом.

— Стоп, девочки, стоп! — вмешался в разгорающуюся пикировку Еремеев. — Предлагаю контракт. Ты готовить умеешь?

— Ну, немного…

— Экипажу яхты «Санта Марина» на весенне-летнюю навигацию требуется кок. Кокша. Оклад — полста долларей в месяц. Жилплощадь предоставляется. Бесплатный проезд водными путями до Ульяновска и далее. Условия подходят?

— Нет, правда, я готовить умею. Я у нас в общаге… Ко мне девчонки всегда приходят, когда я чего-нибудь стряпаю. Меня мама учила. Пирожки с капустой могу… Она меня даже бананы научила делать.

— Это что, пирожные такие? — спросила Карина. — Вроде «картошки»?

— Нет. По вкусу не отличишь — самые настоящие бананы и даже еще вкуснее. Мама их делает из пареной тыквы. Не смейтесь только. Я когда маленькой была, все время просила ее бананов купить. А денег не было. Так она тыкву нарезала колбасками и парила с сахаром. Ну, не отличишь! Я вам сделаю!

На том и порешили.

Спать улеглись на прежних местах. Лена на диванчике в салоне, Еремеев с Кариной в носовой каюте. Он обнял ее, нашел губы, сладкие от «Птичьего молока» и ликера.

— Если хочешь с ней переспать, — шепнула она, — я совсем не против.

— А если не хочу?

— Тогда я с ней лягу.

— Ты что — розовая?

— Разноцветная.

— Бедная Ленка, попала из огня да в полымя.

— Ленка-раздвинь коленки.

— Ты не хочешь, чтобы она шла с нами?

— Насчет кухарки ты здорово придумал.

— Но ты же не будешь всем этим заниматься?

— Нет, конечно. Хотя готовить я тоже умею.

— Может, и с тобой контракт заключить?

— Ага. Только на должность заместителя капитана по сексуальной части.

— Боюсь, тебя не устроит оклад.

— А я на полставки. По совместительству. А вообще-то я против нее ничего не имею. С вами, совками, с ума от скуки сойдешь. Как заведете про политику, уши в трубочку сворачиваются.

— Ты ведь в Гродно родилась?

— Да.

— А с Леоном где познакомилась?

— На курсах иностранных языков… Он в этой фирме кем-то вроде начальника службы безопасности. Деньги нужны были очень. Вот и стала зарабатывать. Мои старики за год столько не получали, сколько я за месяц огребала…

— А зачем тебе столько денег?

— На дурацкие вопросы не отвечаю.

— Честно говоря, я был уверен, что эти тридцать тысяч я с Гербария слупил. А получается — с тебя.

— С меня. Лео сказал, что сейчас у них налички нет, в понедельник возместят, срочно сними со счета… Я и сняла. А они…

— Ладно, не переживай! Главное — жива-здорова осталась. А деньги… Яхту в Крыму загоним, выручку разделим.

— Не надо ее продавать. Она мне нравится.

— Ну, тогда переименуем ее в «Санта Карину» и считай, что наполовину она твоя.

— На какую половину?

— Все, что по левому борту — все твое. А моя — по правому.

— Почему это мне левая половина?

— Потому что на ней камбуз, плитка, мойка…

— Ах, ты какой хитрый…

— Зато у тебя еще душ и санузел. Можешь открыть платный туалет.

— Ну, хорошо. Тогда перелезай на свою половину.

— Как же это я через тебя полезу?

— А вот так!

Она обхватила его и… яхта тихо закачалась при полном ночном безветрии.

Утром, оставив девушек хозяйничать на «Санта Марине», Еремеев отправился в Москву на попутных «жигулях».

В ветлечебнице врач попросил еще одни сутки для полной гарантии. Дельф уже поднимал голову, и Еремеев даже слегка пободался с его широколобой шерстистой башкой, как это они всегда делали в знак особой приязни, ласково порычал ему в обрезанное ухо, размял шершавые пальцы на лапах и скормил плитку гематогена, купленного в ближайшей аптеке. Пес нежно покусывал саблезубыми клыками еремеевские пальцы, благодарно лизал руку. Глядя на его страшноватую черную пасть, он подумал, что для человека есть немало лестного в дружбе с огромным сильным зверем, ведь вот же натуральный волк, волчара, волкодав: сомкнет челюсти — и нет руки, а нежничает как теленок-ребенок и предан как никто на свете.

— Подожди еще немного, Дельфик, завтра будешь лежать на солнышке и смотреть на зеленые берега. Рыбы тебе наварю, мойвы любимой. На свежем воздухе враз оклемаешься.

Когда он уходил, Дельф рванулся вслед и застонал, заскулил от боли…

Дел было еще много. Еремеев безжалостно рвал все нити с городом, в котором родился, вырос, возмужал. Теперь это было чужое, плохо узнаваемое, опасное скопище жилых коробок, людей, машин и собак — грозящее его жизни со всех сторон.

Он заехал на бывшую службу, покончил со всеми формальностями, раздал долги всем, у кого когда-то что-то занимал до получки, вернул в сейф электрошокер Вантуза, устроил в обеденный перерыв небольшую отвальную для друзей и, погрузив во все те же нанятые с утра «жигули» три коробки с книгами — фирма «Орбис» не подвела, вывезла из квартиры все тома в целости и сохранности, — отбыл на Мясницкую в регистрационную комиссию маломерного флота.

Переоформив яхту на себя, он отправился в посольство Украины хлопотать о разрешении захода в территориальные воды и порты Крыма. Затем вернулся на Преображенку и прописался, на всякий случай, в милицейском общежитии. Съездил в Сокольники, купил в фирменном «Зените» бинокль, прибор ночного видения, две мини-рации и немецкий фотоаппарат, чувствуя, как кружится голова от столь дорогих и вожделенных покупок. Наконец зашел в Вознесенский храм и договорился с батюшкой об освящении яхты. Гонорар был довольно высок, и отец Симеон, уложив в портфель кадило, бутыль со святой водой, чашу и другие ритуальные вещи, без промедлений отправился с ним в Долгопрудный.