Чтение онлайн

Мужики в майках, разгоряченные по случаю праздника, забивали «козла» за дощатым столом. Безрукий по локти парень азартно помахивал свежерозовыми культями и подсказывал пацаненку, какой костяшкой ходить, и тот лупил ею об стол столько же яростно, как и взрослые, под ухарские вскрики инвалида. Завидев незнакомца в золотых офицерских погонах да еще с чемоданчиком, игроки вежливо справились, к кому он.

— К Лозоходовым мне…

Безрукий парень покинул компанию и молча повел Ореста в длинную хибару, обитую ржавым железом, они долго пробирались по почти темному со света коридору, подсвеченному разве что желтыми огоньками керосинок за тусклыми слюдяными окошечками, мимо дверей, обшитых крашеным войлоком да драным дерматином, мимо развешанных по стенам оцинкованных корыт, лыжных связок, старых велосипедов…

— Мам, — крикнул парень с порога, — от Витьки нашего — товарищ…

Изможденная полуженщина-полустаруха глянула на Еремеева с пронзительной надеждой, будто нечаянный гость и в самом деле привез счастливую весть, что с «похоронкой» вышла жестокая ошибка, и сын ее прислал пока привет и гостинцы из далекой Германии — как было не раз, — а чуть позже прибудет и сам… Но чуда не произошло. Орест раскрыл чемодан и стал выкладывать из него пожитки Лозоходыча: пару бязевых рубах, новенький кожаный ремень, портсигар, флягу с апельсиновым ликером, деревянную кофемолку, фарфоровую пастушку, завернутую для сохранности в неношеные зимние портянки, затейливый пробочник «тирбушон», а также свои подарки, собранные вместе с Сулаем — фаянсовую пивную кружку с мельхиоровой крышечкой, бутылку тминной водки, пачку примусных игл, шоколад «Кола» и большую сахарную голову. Орден, медали и часы сержанта были завернуты в вафельное полотенце.

Тем временем на столе появилось блюдо с дымящейся картошкой, бутылка «Московской» и, как ни отговаривался Еремеев, как ни ссылался на службу, скорый отъезд и прочие неотложные обстоятельства, стол быстро полнился нехитрой снедью, а комната — людьми. Пришел отец сержанта, такой же живой и скорый, как и сам Лозоходыч, мужичок, появилась и вдова — красивая рыжуха, и малец, что колотил за безрукого минера-страдальца костяшками домино, — сыном оказался.

Орест вдруг понял, что вся эта скоропалительная встреча была не так случайна, как можно было подумать, что готовились к ней все два года и теперь его принимают так, как будто с войны пришел наконец хозяин этих невзрачных апартаментов, глава этого дома, подмосковный шофер Виктор Ефремович Лозоходов.

И он принял эти не ему предназначавшиеся почести, ибо понял, что только с его приходом война для этой семьи окончилась раз и навсегда. И он до позднего вечера рассказывал им всем, каким отчаянно храбрым воином был сержант Лозоходов, какие подвиги совершал, и когда впервые в жизни опьянел так, что едва смог подняться на ноги, вдруг враз протрезвел от ошеломительно горького открытия, и сказал им всем тихо, но внятно:

— Ни одна альтхафенская тайна не стоит и пилотки с головы сержанта Лозоходова…

Через два дня после разгрома фирмы «Эвтанатос» на двадцатый этаж черкизовского небоскреба поднялись трое оперативников.

— Гражданин Еремеев? — осведомился старший. — Ознакомьтесь с ордером на обыск и постановлением на арест.

— В чем дело, ребята?

— Вы обвиняетесь в незаконном хранении оружия и убийстве гражданина Леона Игоревича Ковальчука.

Обыск, проведенный на квартире, ничего не дал. Дельфа заперли в ванной, и он чуть не выломал дверь.

— Все правильно, — сказал он на прощанье Карине. — Капитан отвечает за все. Я потерял пассажира, мне и отвечать.

Еремеева отвезли в следственный изолятор на Матросской Тишине. Так началась его новая — пятая жизнь…

Едва за спиной лязгнула тюремная дверь, Еремеев с порога крикнул в битком набитую камеру:

— Бывшие моряки есть? Ко мне!

Он прокричал это так, как будто прямо сейчас готов был увести бывших моряков из камеры на корабль. Народ в СИЗО невеселый и необщительный — каждый в свою беду, в свою думу погружен. Это не лагерный барак со своей железной иерархией. Но и здесь, конечно, своя групповщина. Вон старожилы лучший угол на нарах заняли, кучкуются… Оттуда и насмешки полетели:

— Адмирал Нахимов прибыл!

— На параше плавать будет…

Еремеев стоял как командир на плацу, объявивший построение. Он обводил камеру глазами: не может быть, чтобы среди двух десятков российских мужиков не нашлось хотя бы одного моряка!

Нашлось!

С нижних нар поднялся детинушка лет тридцати с примятым боксерским носом и черными буклями длинных волос, разбросанных по голым плечам, на правом синела наколка — дельфин в прыжке, якорь и буквы «КСФ», разбросанные по остриям румбовой звезды.

— Ну, я моряк… А дальше что?

— Дальше потолкуем кое о чем…

Они отошли, ловя на себе любопытные взгляды, в самый малолюдный угол камеры.

— Олег! — протянул руку Еремеев.

— Вова, — мрачно прогудел длинновласый боксер.

— На северном флоте служил? — кивнул на наколку Еремеев, безошибочно расшифровав литеры «КСФ» как «краснознаменный северный флот», а дельфина как эмблему подводных сил. — На лодках?

— Сначала на лодках, потом в Медвежьей Губе…

— В боевых пловцах, что ли?

— Ну…

— То, что надо!

— А чего надо-то?

— Пока что надо держаться вместе… Вон смотри, к нам кто-то еще подгребает.

К ним подбирался низенький и полный лысый бородач лет под сорок, одетый в мятый серый костюм и некогда голубую рубашку, естественно, без галстука.

— Вы, что ль, моряков спрашивали?

— Мы. На чем ходил?

— На сейнерах. Коком.

— Где?

— В Югрыбфлоте. Под Африкой паслись.

— Звать-то тебя как?

— Юрий Иванович Козликов. Можно сокращенно — Ереваныч.

— А почему «Е», а не Ю-риваныч?

— Это меня так за анекдоты про армянское радио прозвали. Я их уйму знаю: армянское радио спрашивают, что будет, если…

— Погоди. Чего тебе тут шьют?

— Растрату. Я тут бухгалтером в одной фирме работал.

— Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник… А ты, Вова, за что?

— Угон личного автотранспорта.

— Ну, а мне, орлы, мокруху клеют… Я вам вот что скажу. Все мы отсюда, конечно, выйдем. Тем более, что к полстолетию Победы кое-кому амнистия светит. Это я вам как бывший юрист говорю.

— Ты чего, из ментов, что ль? — насторожился Вова.

— Юрисконсультом в фирме работал.

— Ну тогда ты Плевако! — уважительно протянул бывший боевой пловец, он же морской диверсант Вова.