Чтение онлайн

— Самые потрясающие горы в мире, — сказал Бинг, проследив за направлением взгляда Мелины.

— Я их увидела, — наконец прошептала девушка. — Наконец-то я их вижу.

Но Бинг, словно намекая, что у них нет времени любоваться красотами ландшафта, положил руку на плечо Мелины и слегка подтолкнул ее.

— Чуть дальше справа есть сломанный фонтан, — сообщил он. — Воду там пить нельзя, но можно умыться, а потом мы отправимся на поиски завтрака и друзей, которые так и не соизволили прийти нам на помощь.

Мелина послушно направилась в ту сторону.

— И не забудь снова надеть яшмак, — крикнул ей вдогонку Бинг.

Мелина не стала задерживаться у фонтана — она только вымыла руки и лицо и охладила измученные ступни в каменной чаше, куда из расколотого дельфина все еще струилась ленточка воды.

Мелине очень хотелось раздеться и искупаться целиком, но она понимала, что это невозможно, и была благодарна уже за то, что ее руки и ноги были чистыми хотя бы на время. Ее также мучила жажда, но она помнила указания Бинга и не попыталась даже просто смочить губы водой, чтобы не подхватить тиф или другую заразную болезнь.

Внезапно Мелина вспомнила, как Бинг целовал ее ночью. Это ни в коем случае не был поцелуй влюбленного, но ее сердце обрадовалось и такой малости. Девушке вдруг захотелось побыстрее вернуться к Бингу, но, подойдя поближе, она увидела, что они уже не одни, и застыла, испуганная и растерянная.

Их гостем был молодой человек в серой полосатой накидке, в алой феске, лихо сидевшей у него на голове, и с браслетом на предплечье, который указывал на его должность официального гида. Юноша (а гость был очень молод) и Бинг были погружены в серьезную беседу.

Мелина стояла в нерешительности, пока Бинг, как будто ощутив ее присутствие, не повернулся и не подозвал девушку жестом. Она подошла ближе и увидела, что молодой араб пристально ее разглядывает. Очевидно, он знал, что она европейка, а не мусульманка.

— Это Ахмед, — представил его Бинг. — Он не пришел к нам ночью, потому что у его отца было предчувствие, что не стоит сегодня входить в запретный сад.

Ахмед улыбнулся, блеснув ослепительно-белыми зубами.

— Мой отец стар и полон суеверий, — произнес он на хорошем английском. — Я знаю, потому что я моложе и лучше образован, что суеверия — это чепуха. Мертвые не встают из могил, и призраков не существует, но он пока еще сидит на своих денежных мешках, так что приходится его слушаться.

— Достаточно и того, что ты пришел сюда сегодня, — вежливо заметил Бинг. — Ты принес новости?

Ахмед покачал головой.

— Мы не знаем, где может быть тот, кого ты ищешь. Мулай Ибрагим хорошо платит своим слугам, и они боятся его, поэтому держат языки за зубами.

— Но кто-то должен что-то знать, — возразил Бинг. — Ты еще скажи, что на востоке утратили искусство быть коварным как змея, а о приметных событиях не начинают болтать через пару часов на всех окрестных рынках.

Ахмед бросил взгляд через плечо.

— Есть люди, которым опасно задавать вопросы, — заметил он.

— Но ведь наверняка кто-то видел, как приехала та машина, — упорствовал Бинг. — И даже если никто не заметил мальчика, двоих мужчин в большом дорогом «мерседесе» нельзя было пропустить.

Ахмед пожал плечами.

— Несомненно, их прибытие не осталось незамеченным, сэр, но кто осмелится задавать вопросы, если вести о подобном любопытстве обязательно дойдут до хозяев?

Мелина поняла со всей ясностью, что юноша боится. Как бы сильно он не хотел помочь Бингу, чувство самосохранения мешало ему начать расспросы и тем самым сунуть голову в петлю.

Бинг, очевидно, пришел к тому же выводу, потому что долго молчал, прежде чем заговорить снова.

— Сам Мулай Ибрагим приехал?

— Нет, я совершенно в этом уверен, — ответил Ахмед. — Говорить и расспрашивать о нем вслух как раз можно, он слишком известный человек. И он обладает большой властью. А еще очень щедр к танцорам и нищим. Они бы точно сообщили, если бы он появился.

— Тогда нам остается надеяться, — раздумчиво сказал Бинг, — что, когда он приедет, то направится туда, где держат мальчика.

Ахмед снова пожал плечами.

— У Мулая Ибрагима в Марракеше много домов, он может остановиться в любом из них. К тому же, как я понимаю, он с большим размахом строит еще одну виллу. И здесь у него много друзей, у которых он то и дело гостит.

— Тогда будь начеку и дай мне знать, когда он приедет, — дал указание Бинг.

— Сделаю, как вы скажете, сэр. Мой отец просил выразить сожаление, что мало чем может вам помочь, но вы понимаете, что стоит вам прийти в наш дом, каким бы бедным и неприметным он ни был, и сразу пойдут толки.

— Я понимаю, — кивнул Бинг.

Ахмед произнес традиционное «салям», и Бинг ответил ему, после чего юноша быстро ушел. Мелина заметила, что он не воспользовался проломом в стене, а пошел вдоль нее в другом направлении, словно желая уйти от возможной слежки.

Когда девушка снова посмотрела на Бинга, его губы были плотно сжаты от разочарования.

— Куда дальше? — спросила она.

— Бог знает, — мрачно ответил он. — Здешние люди слабы и испуганы, но кто станет их винить? Мулай Ибрагим очень могущественный человек, а король далеко.

— Ты уверен, что ребенок где-то здесь?

— Совершенно, — твердо сказал Бинг. — В таком важном деле он будет пользоваться только проверенными убежищами и людьми. Главное — понять, какое он выберет на этот раз.

Бинг сделал несколько шагов туда-сюда, а потом произнес:

— Мелина, садись на ступеньки усыпальницы. Если кто-то появится, молчи, протягивай просительно руки, словно ты нищенка. Я ненадолго. Когда вернусь, принесу тебе поесть и попить.

Он посмотрел сверху вниз в ее глаза, которые от сурьмы казались особенно голубыми. На секунду Мелине почудилось, что Бинг хочет добавить что-то важное, но потом он как будто передумал и сказал самым тихим шепотом:

— Да хранит тебя Аллах, моя дорогая.

Мелине горячо захотелось ответить, сказать, что лучше пусть небеса хранят его, а не ее, — но Бинг в несколько шагов оказался у стены и начал протискиваться в брешь.

И тогда Мелина опустилась на охапку травы, на которой они спали прошлой ночью, и принялась молиться. Конечно же молилась она не Аллаху, а другому Богу.

— Прошу, Господи, береги его. Пусть с ним ничего не случится! И, Господи, пусть он хоть немножко полюбит меня.

Мелина почувствовала, как слезы струятся у нее меж пальцев, и еще долго молилась в тишине и уединении сада…