Чтение онлайн

А в августе 1996-го он бесследно исчез, как в воду канул. Энцо перечитал отрывок из книги Раффина:

«По окончании летних каникул он так и не вернулся на кафедру. Его исчезновение наделало много шума. Газеты муссировали этот случай не одну неделю, но полиция ни на йоту не продвинулась в расследовании. Как всегда, вскоре пресса нашла другие интересные темы, и казус Гейяра постепенно перестал занимать общественность. Это случилось десять лет назад. До сих пор в прессе появляются отдельные статьи о загадке Гейяра, но никому так и не удалось пролить свет на тайну его исчезновения».

Энцо не доводилось видеть шоу Гейяра, но когда он просматривал многочисленные фотоснимки из подборки Раффина, лицо ведущего казалось ему странно знакомым. Просто находка для карикатуристов: залысины на лбу и висках сорокадевятилетний Гейяр прятал под невообразимым коком из крашеных и залитых лаком волос и носил холеные французские усы с экстравагантно закрученными кончиками.

В папке нашлась копия страницы настольного календаря Жака Гейяра, следовавшей за листком с последней записью. Энцо невольно позавидовал раффиновским источникам информации — журналист смог заполучить неплохие материалы. Страничка с записью была вырвана, но в криминалистической лаборатории обработали следующую за ней методом электростатического репродуцирования и выявили волокна целлюлозы, поврежденные давлением стержня авторучки. Энцо внимательно прочитал восстановленный текст: «Mad 'a minuit». Очевидно, Гейяр долго раздумывал над записью — буквы были обведены несколько раз, а фраза окружена причудливыми закорючками и завитушками, какие человек рисует, например, во время долгого телефонного разговора. Полицейские проверили список звонков вечером накануне исчезновения и выяснили, что без семи минут десять Гейяр ответил человеку, звонившему из автомата. Несмотря на широкую огласку этой детали, звонивший не объявился.

Энцо, хмурясь, перечитывал фразу «Mad 'a minuit». Многие до него ломали голову над этой шарадой и в конце концов отчаялись найти в ней смысл. С одной стороны, все понятно — «безумный, в полночь», но во французском языке нет слова «mad», так с какой же стати Жак Гейяр перешел на смесь английского с французским? Наверняка это сокращение. Энцо взял из шкафа французский словарь и повел пальцем по колонке слов, начинавшихся со слога «мад». Таких оказалось немного: мадам, мадемуазель, Мадлен — французский вариант Магдалины, Мадагаскар, Мадейра, Мадрас, Мадрид. Мадаполам — коленкор, прочный ситец. Мадефье — увлажнять, смачивать. Мадонна. Мадрие — толстая деревянная плашка. Мадрур — крапчатая окраска дерева или фарфора. Ничего подходящего.

Запись, сделанная в пятницу 23 августа 1996 года, предположительно относилась к некоему свиданию в полночь, чему, однако, не было ни малейших доказательств.

Затем Маклеод взялся за фотографии, сделанные в квартире Гейяра, и вновь задался вопросом, как Раффину удалось раздобыть копии. В нижнем углу он заметил цепочку красных крошечных цифр: 2906'03. Снимки были сделаны чуть более трех лет назад. Энцо нахмурился. Как это возможно? Гейяра ищут уже десять лет… Он пошарил в боковом кармане брюк, достал сотовый и, найдя в записной книжке телефон Раффина, нажал вызов.

В трубке послышалось сонно-раздраженное:

— Oui? [16]

— Роже, это Энцо.

Трубка взорвалась негодованием:

— Господи Иисусе, Маклеод, вы знаете, который час?!

— Как вам удалось достать фотографии квартиры Гейяра спустя семь лет после его исчезновения?

— Что? — Раздражение в голосе Раффина сменилось злостью, смешанной с непониманием.

— Вы делали снимками в квартире Гейяра?

— Да.

— Но каким образом?..

— После его исчезновения в квартире все осталось нетронутым, мать Гейяра позаботилась. Хранит в неприкосновенности, как святыню, и отказывается поверить в смерть сына. Она хочет, чтобы, вернувшись, ее Жак нашел все так, как оставил.

Энцо не мог поверить в свою удачу. Возможное место преступления, сохраненное, словно в формалине, и доступное для осмотра десять лет спустя!

— Я хочу там побывать.

— Поговорим об этом завтра.

— Нет, завтра я должен увидеть квартиру, и как можно раньше. Можете это устроить?

В трубке послышался тяжкий вздох.

— Позвоните утром. В нормальное время, — ядовито добавил Раффин и повесил трубку.

Несколько минут Энцо сидел, обдумывая перспективы посещения жилья Гейяра через столько лет. Разумеется, после тщательного обыска там навели порядок, но любая квартира способна многое рассказать о своем хозяине; оставалась возможность заметить что-нибудь, упущенное другими.

Вечеринка в доме напротив по-прежнему гремела на всю улицу. Господи, да что их, дома не ждут? Энцо поправил настольную лампу и потер глаза, щурясь от яркого света, отражавшегося от разложенных на столе материалов. С хрустом потянувшись, Маклеод с вожделением подумал о мягкой постели, но мысли настойчиво возвращались к Гейяру, а взгляд не отрывался от ксерокопии листка календаря, обработанного криминалистами. Энцо долго смотрел на него, затем прищурился, наклонил голову и с забившимся сердцем порывисто огляделся, зная, что вряд ли отыщет здесь кальку, но тут ему в голову пришла новая мысль. Он поднялся, подошел к маленькой открытой кухне, занимавшей дальний угол квартиры, и начал один за другим выдвигать ящики. В третьем нашлось искомое — рулон пергаментной бумаги. Оторвав добрые двадцать дюймов, Энцо вернулся к столу и положил пергамент поверх ксерокопии. Шелестящая полупрозрачная бумага оказалась достаточно тонкой. Маклеод взял карандаш и принялся тщательно обводить завитушки и загогулины — последнее, что рассеянно чертил Жак Гейяр незадолго до своего исчезновения.

До Пасси нужно ехать на метро, по шестой зеленой линии, петляющей через весь Париж от площади Насьон до площади Шарля де Голля и Триумфальной арки. А от станции метро предстоит почти альпинистское восхождение по крутому холму до площади Коста-Рики.

После душной ночи утро выдалось туманное и прохладное. Раффин поднял воротник куртки, но продолжал сидеть за уличным столиком пивной «Франклин». В чашке перед ним осталась гуща от grande cr`eme, [17] на столе валялись крошки круассана. Раффин читал свежую «Либерасьон», ежедневную газету левого толка, с которой сотрудничал как независимый журналист. При виде Энцо, в изнеможении рухнувшего на ближайший стул, Раффин нахмурился. Отсюда открывался вид на крутой спуск улицы Альбони, от которой за станцией тянулась наземная ветка метро, исчезавшая сейчас в тумане над мостом Бир-Хаким.

— Вы опоздали, — сухо сказал журналист. Действительно, после назначенного времени встречи прошло уже пять минут.

— Бывает, — пожал плечами Энцо, вспомнив, как накануне Раффин заставил себя ждать почти полчаса. — Вы договорились?

— Естественно. Она встретит нас в квартире.

Элегантный каменный фасад пятиэтажного дома, где десять лет назад жил Гейяр, выходил на улицу Винез. Раффин набрал код, открывавший кованые железные ворота, и толчком распахнул их. Они вошли в маленький двор и через застекленные двери попали в обшитый деревом холл с мраморной лестницей, устланной толстой красной ковровой дорожкой, прижатой на каждой ступеньке прутьями из полированной бронзы. Вторая дверь выходила в другой, больший двор, где находился сад с безукоризненно ухоженным газоном и тенистыми деревьями. Любая мелочь обстановки красноречиво свидетельствовала о немалом достатке здешних жильцов.

— Гейяр достиг предела мечтаний каждого честолюбивого парижанина — жить entre le cour et le jardin, [18] — сказал Раффин.

Энцо уже слышал это выражение. Жить между двором и садом на парижским жаргоне означало «быть в шоколаде», преуспеть. Проживание в престижном Шестнадцатом arrondissement [19] без слов свидетельствовало об успешном покорении не одного жизненного Эвереста. Здесь обитали политики, кинозвезды, телезнаменитости и поп-идолы.