Чтение онлайн

— Я, кажется, что-то нарушил, совершил ошибку.

— Да, но еще более недопустимую ошибку ты совершил бы, оставшись там. Слушай, как тебя звать?

— Мубарак.

— Трудное имя. Я тебя буду звать Миша, ладно?

— Хорошо.

— А меня зовут Алешей. Вот что, Миша, знай: законы, они даже, может быть, по сути своей справедливые, но вот исполнители, понимаешь, разные… Один, бывает, хочет выслужиться, и ему все равно, по справедливости или не по справедливости. Другой окажется в дурном настроении, с женой поссорился или с другом не поладил. Ты понимаешь меня?.. Эх, ни черта ты не понимаешь…

На самом деле я был потрясен случившимся и глубоко оскорблен. Я никак не мог одолеть дрожь, хотя погода была жаркая. «Ты сиди здесь, я сейчас», — сказал Алеша и исчез. Спустя некоторое время он появился и развернул передо мной кулек из газетной бумаги. В кульке том были пирожки с фасолью и мамалыга. Клянусь, таких вкусных пирожков никогда больше я в жизни не ел. Видимо, я сильно проголодался. После пирожков пришел в себя, дрожь прошла, легче вроде бы стало на душе.

— А теперь вот что… Ты пойдешь со мной или у тебя другая дорога?

— У меня другая дорога, — говорю я ему после некоторого раздумья… И вспомнил мать, ее напутствие, которому тогда не придал особого значения.

— Подумай, у меня бабушка живет в Хасавюрте…

— Спасибо, я должен найти своих, — соврал я ему.

— Ну что же, прощай, Миша.

— Прощай, Алеша.

Пожали мы друг другу руки и распрощались. Вам, почтенные, конечно же, интересно узнать, встречал ли я позже в своей жизни Алексея Образцова? Представьте себе, да. Он кандидат биологических наук, доцент. Не раз бывал и в нашем ауле, и не раз мы с ним вспоминали о своей первой встрече. И каждый раз говорю я ему: «Спасибо».

Вот так-то меня и встретила тогда жизнь. А как я верил ей, как надеялся, что она будет ко мне милостива. Да, жизнь — это особая школа, и каждому она преподает свой, не похожий на другие, урок. И его-то, этот урок, люди называют судьбой. Теперь, конечно, время не такое суровое, каким оно было тогда, и все-таки жизнь по учебникам да по книгам не построишь и не познаешь. Жизнь сама собой не открывается, надо долго и терпеливо искать и находить подходящие, свои ключи, чтоб открыть в ней те или иные двери.

— Тубчиев Хайдар!

— Я здесь, — выходит к столу президиума смущенный парень.

Это лучший ученик в школе, сын сельского портного. С пятого класса стенгазету школьную он оформлял, рисует хорошо. Очень скромный, приветливый юноша. О таких детях говорят: «Вот такого бы сына иметь и я не отказался».

— Поздравляю тебя, сынок, с окончанием школы. Мы тобой всегда были довольны, ты учился прилежно, желаем тебе, чтоб и в дальнейшем весь аул был тобой доволен. Ты награждаешься школьной грамотой и вот этой книгой за отличную учебу, — Вера Васильевна передает в его руки аттестат, грамоту и книгу «Дерсу Узала».

«Наш аул, наша школа, наши дети» — эти слова часто можно услышать от Галины Ивановны Изотовой, от Веры Васильевны, так же как и от Михайлы. Слились они со всем нашим селом. В нашем ауле Уя-Дуя Изотова, Ковалев были первыми из русских, так нее как и украинская семья Иванко, которая эвакуировалась из-под Днепропетровска. Вера и Михайла были моими ровесниками и самыми лучшими друзьями. Такими мы и остались. И скажу, почтенные, все-таки дети военных лет были добрее, щедрее и дружнее. Да и не только дети, и взрослые как бы ближе были друг другу. Не могу вам объяснить, почтенные, отчего это происходит, но какими-то черствыми мы становимся, отдаляемся друг от друга, все меньше чувствуем рядом тепло соседа. В чем дело? Может быть, этому объяснение наша обремененность заботами? Вряд ли: забот и раньше было немало, если не больше. Надо не терять, а хранить, оберегать тепло между людьми.

Многие горцы и горянки, которые обращаются сейчас к врачу Михайле, так и говорят: «Добрый человек, дай бог ему здоровья, по-нашему говорит хорошо, главное, — сердцем понимает…»

— Хари рузикар се изулив? Бах дебали дардлизи, мариркуд, ишарад ара-сахли дурарулхад… — встречает Михайла больную, с заметным украинским акцентом произнося эти даргинские слова: «Садитесь, сестра моя двоюродная, что у вас болит? Не надо так печалиться, отсюда вы уйдете в добром здравии».

И что я стал замечать: русские, которые жили и живут долго в наших горах, говорят совершенно иначе по-русски, чем те, которые живут в России, как-то по-восточному, образно, немного витиевато и совершенно не умеют браниться.

Окончили они вузы в Махачкале, и, конечно, сельчане думали, что они не вернутся в аул, будут жить и работать в городе. Но как же были обрадованы, когда они вернулись в аул. Сначала Вера, — я до сих пор думаю, как это наши джигиты упустили ее, — затем и Михайла. И сыграли им в ауле настоящую горскую свадьбу с барабаном и зурной.

— Мисриева Асият! — называет имя выпускницы Галина Ивановна. И выходит вперед одна из двенадцати горянок, окончивших в этом году школу.

Гордая, самостоятельная девушка, самая большая затейница в школе, но не зловредная. На лице ее ни тени смущения или неловкости. Хороша она в облегающем тело новом коротком платье апельсинового цвета, с комсомольским значком на груди.

Нельзя сказать, что она красивее всех остальных, но природа не поскупилась, вылепив ее такой ладной и стройной. А из всех качеств самое прекрасное в ней, конечно же, молодость. Здоровьем и чистотой дышит ее открытое, ясное лицо. «Спелая, как персик на макушке», говорят у нас о таких. Это ее я видел купающейся под водопадом. Пухленькие, пунцовые губы, большие, похожие на бездонные ключи, глаза, тонкие брови и родинка-чечевица на шее. Никто не знает, что я ее видел нагой, да, да, это моя тайна. Вы только послушайте меня, почтенные, о чем это я говорю, отец пятерых детей! И тайна ли теперь это, если я вам рассказываю? А зубы какие, зубы! — жемчужины первой свежести, и улыбка обворожительная. И ко всему этому, аккуратный пробор в темных волосах и тугие косы, толщиной с запястья. Все может выйти из моды, но не косы… Их многие не носят, не потому, что из моды вышли, а потому что их у многих нет. О таких косах, как у Асият, и говорят, что они страсть подхлестывают, как кнут коня.

Асият, Асият… Вы только вглядитесь хорошенько, как смотрят на нее сидящие в президиуме! А у Кужака заколотилось старое сердце, глядя на эти исполненные совершенства черты юной горянки. И Асият понимает, что ею любуются, еще неопытным чутьем знает себе цену, и улыбка ее будто озарена волшебным лучом. Да и вся она словно светится изнутри.

— Раньше таких не было… клянусь, царица! — шепчет председатель сельсовета и сам же смущенно отводит взгляд, — ведь не подобает почтенному горцу точить свой взгляд о девичьи прелести. Всему ведь, к сожалению, свое время. А моя бабушка воскликнула бы: «А для чего даны глаза человеку, если досыта не полюбоваться красотой!»

Да, теперь я понимаю, почему ее отец, чабан совхоза Али-Булат как-то на гудекане сказал:

— Что вы, братцы, чтоб я свою дочь послал учиться в город? Нет. Лучше пусть она целыми днями навоз месить будет — да в ауле. Там, в городе, такое творится!

— Ничего там не творится, ты просто преувеличиваешь… — заметил тогда присутствующий на гудекане председатель сельсовета Паранг. — Вот его дочь вчера показывали… — Паранг оглянулся на Хаттайла Абакара, — по телевизору среди ребят стройотряда, который отправился куда-то на Север, вспомнил, кажется, в Архангельск. Так один парень даже руку на ее плечо положил…